Дача поместьем не станет!
Эколого-философское повествование

Это – опыт человека, почти с самого начала участвовавшего в работе общественной экологической организации, предпринявшей попытку создания экологического поселения, состоящего из родовых поместий. Попытка оказалась малоуспешной – но пусть она убережёт других от повторения подобных ошибок: многие новички увлекаются теми же идеями, и, к сожалению, рискуют наступить на те же самые грабли. Это может прозвучать совсем не обнадёживающе и не радостно, но это, тем не менее, правда.

Здесь не только опыт автора и его знакомых, но и более общие понятия об этом мире, роли человека, причинах и последствиях. А также – некоторые основы естествознания. Отдельные сведения из экологии, агроэкологии, климатологии, физики, химии и других наук – которые сейчас изучают по отдельности, и мало у кого в голове складывается цельная картина мира сего и тех естественных законов, по которым он существует. Неспециалистам это может показаться слишком сложным, абстрактным и оторванным от жизни и от практики; специалистам – наоборот, слишком упрощённым и неполным. Но только осмысленное понимание (а не заучивание) этих сведений поможет понять причины, и если не исправить положение дел – то хотя бы не допустить новых ошибок.

А тех читателей, у кого гуманитарное мышление преобладает над точным, ждёт «научная сказка» о жизни в потерянном земном раю, существовавшем около десяти тысяч лет назад на месте нынешнего Персидского залива. Сказка-гипотеза, не противоречащая законам природы и достоверным фактам (во всяком случае, известным автору) – а потому вполне могущая оказаться и правдой, и в любом случае – могущая облегчить понимание некоторых сложных вещей.

А затем из далёкого прошлого мы вернёмся в настоящее и возможное будущее.

Опубликовано под максимально свободной открытой лицензией CC0, передано автором в общественное достояние.

Не разорваться…

Общественная организация была создана и зарегистрирована как юридическое лицо в 2001 году, я в неё пришёл почти с самого начала, стал заместителем председателя.

Собрались там, в основном, анастасиевцы – то есть люди, увлёкшиеся идеями небезызвестного писателя В. Н. Мегре. Я здесь не буду пересказывать все эти идеи, потому что книги из серии «Звенящие Кедры России» легко доступны в Интернете, да и бумажные купить вполне возможно; кто хочет – ознакомится.

Скажу лишь про ту идею, которая при мне проверялась опытом – и показала себя практически несостоятельной. Это – идея о том, что родовое поместье может быть создано, как та же дача, но только участок земли должен быть не шесть соток, а целый гектар. И тогда, по мнению Мегре, можно будет вырастить для себя не только отдельные фрукты и овощи, как дачники на своих сотках выращивают, а вообще пищу для семьи, да ещё и на продажу. А будущем экологически чистые продукты, выращенные в России с любовью, люди якобы станут покупать по таким сумасшедшим ценам, что владелец гектара земли с лёгкостью станет богачом. Но это – в будущем, а пока что продолжим работать в городе, где работали, а на свою землю на выходные только приезжать. Потом, может быть, жить будем там, а в город на работу ездить. И когда-то – через неизвестно сколько лет – деревья наши вырастут, мы работать на земле вполне научимся, закон о земле новый будет, ещё что-нибудь переменится, и вот тогда наша земля нас всем обеспечит, и работать в городе не надо будет. Да и на своём участке сильно вкалывать уже не придётся – «новый правильный подход к земле», совмещённые посадки растений, пермакультура – позволит сделать так, чтобы всё само росло и плодоносило: как в лесу и вообще в дикой природе, где никто не пашет, не сеет, не пропалывает, не удобряет – но растения растут, звери и птицы ими питаются, и всё живёт поколение за поколением. Примерно так понимали большинство из нас.

Поначалу наша организация представляла собой клуб для общения по интересам. Это нормально – почти все общественные организации так начинаются, жаль только, что далеко не все продвигаются дальше, к реальным делам. Ещё тогда я говорил и председателю, и другим членам организации: нужно сейчас подумать о том, как и за счёт чего мы будем жить там, на земле. Ведь даже если однажды удастся создать такую самоподдерживающуюся экосистему, которая нас прокормит – на это уйдут годы труда. И для этого нужно быть там, на месте, на земле. Это слишком большое и трудное дело, чтобы его можно было сделать в свободное от основной работы время. А кто пока не может бросить свою работу или учёбу в городе, кто занят здесь полный день и полную неделю, и не видит другого выхода – тому «на землю выходить» ещё рано, а может быть, вообще не нужно. Но в ответ мне говорили «нам не надо сомнений и негатива», «не моделируйте препятствий», «у нас будут развиваться народные промыслы», «скоро будет Указ Президента, будут бесплатно гектары давать, и вообще всё наладится».

И я подумал: «а может быть, и вправду как-то получится?». Как именно – не понимал, никакого опыта в экопоселенческих делах у меня ещё не было, а мои представления об этом, да и о многом другом, были весьма наивными и смутными.

Вместо того чтобы выйти из организации, уйти от людей, которые пытаются осуществить бесперспективный проект и не желают вразумляться – я продолжил участие. Продолжил ещё и потому, что заинтересовался темой альтернативных экологических поселений и целенаправленных сообществ ещё на несколько лет раньше, и очень долго никак не мог найти единомышленников в своём городе – только переписывался по почте и Интернету с немногими дальними энтузиастами. И вот, наконец, нашёл – и снова потерять совсем не хотелось.

Первыми восемь человек поселились в давно заброшенном хуторе Раскиты Неклиновского района Ростовской области. Один раз я побывал у них. Целого дома в хуторе не осталось – развалились до фундаментов, только в одном месте четверть стены ещё стояла. «Новые раскитяне» нарезали камыша, насобирали соломы, связали из этого хижинки, ещё полиэтиленовой плёнкой их от дождя накрыли. В таких и жили.

Лидер их – седобородый старец. Буддист. В миру его звали Николай, в буддизме принял имя Ананд, а на хуторе кличут проще – Борода.

— Эй, Борода! — слышу я под вечер.

— Чего?

— Готово, приходи!

Мы собираемся за длинным столом, грубо сколоченным из досок и толстых веток. На костре согрелся котелок и чайник. Разговорились.

Услыхал я, что одна девушка там была, хотела остаться. Но, к несчастью, она училась в каком-то вузе, училась явно городской работе. Хотела оставить это и заняться сельским хозяйством, но родители её как закатили скандал: «Если бросишь учёбу – ты нам не дочь!». Так она и ушла с Раскитов…

— Жаль — сказал Ананд про неё — но что поделаешь. Наездами не обустроишься. нужно выбирать что-то одно.

«Наездами не обустроишься». Понять бы мне тогда всю серьёзность этих слов и быть настойчивее – могло иначе всё сложиться. И у меня, и возможно, у других. Но что толку теперь жалеть об этом?

Впрочем, и остальным раскитянам надолго там поселиться не удалось. Один из их лидеров был вынужден уехать к больной матери в другой район, второй – начал пьянствовать и поджигать траву. Ещё у кого-то что-то не вышло. Земля была взята в аренду на пять лет, переоформление в долгосрочную аренду либо в собственность бюрократически затянулось. Весной 2004-го последняя хуторянка покинула те места. Хутор Раскиты снова стал заброшенным и живёт лишь надеждой на возрождение…

Той же весной состоялся наш «выход на землю». На том месте в Кагальницком районе когда-то был совхоз, в своё время довольно успешный и известный. Но в начале 1990‑х годов он, как и многие другие, разорился (или его разорили – может, так правильнее сказать). Более 500 гектар земли раздали пяти садоводческим объединениям. Участки были не по шесть соток, а чуть больше – по восемь, по десять, некоторые даже по двенадцать. Брали жители Ростова-на-Дону, меньше – Аксая. В одном из садоводств – в основном военные, в другом – научные работники, в третьем – рабочие одного ростовского завода. Обычная, в общем, дачная картина. Вполне привычным было и то, что после «постсоветских экономических преобразований» у большинства людей не стало денег на обустройство своих дачных участков, а некоторым даже ездить туда стало накладно. И сотни участков были заброшены. Почему их не продавали? Во-первых, для продажи надо сначала приватизировать, а это не быстро и не дёшево. Во-вторых, в те времена мало было денежных покупателей, тем более – готовых вкладываться в землю не рядом с городом или дорогой, а тем, где до города – 35 километров, из них последние 5 – по грунтовке, где не во всякую погоду вообще проехать можно. Только в середине 1990-х годов областные власти помогли – на средства бюджета Ростовской области была отсыпана (щебнем и тырсой) дорога от трассы до садоводств, и с апреля по ноябрь стали ходить автобусы из города.

Туда мы и пришли. Вступали в члены садоводств, искали прежних владельцев неприватизированных участков, брали у них заявления об отказе. Потом приватизировали на себя, родственников или знакомых – потому что приватизировать 10 или 12 рядом расположенных земельных участков на одно лицо было проблематично. Вообще, Законодательное собрание Ростовской области умудрилось принять такие законы о регулировании земельных отношений, которые администрация района понимала одним образом, а местное управление земельного кадастра (оно районной администрации не подчиняется, у него своя «вертикаль», восходящая к Минюсту) – другим образом. Я тоже не один раз читал тот закон и другие – и всякий раз убеждался, что понимать можно действительно двояко. Письма в областное законодательное собрание с просьбами урегулировать этот вопрос ни к чему не привели. Приватизацией и оформлением документов занимались, как правило, председатели садоводств по нотариальным доверенностям от членов. Этот процесс затянулся на несколько лет.

Но начинать высаживать растения на этой земле вполне можно было и до приватизации, что многие и начали. Кроме того, был выделен и общественный участок, и на нём мы общими усилиями строили общий дом из деревянных поддонов и самана – он и до сих пор полностью не достроен, но весной, летом и осенью в нём ночевать и укрываться от дождя вполне можно.

И вот тут всё и выяснилось – сколь же мало может сделать на земле человек «без отрыва от города»… Ситуация усугубилась тем, что единодушие в семье по этому поводу – редкость. Чтобы вся семья была полностью анастасиевской, чтобы все с энтузиазмом взялись создавать родовое поместье для детей и внуков – таких примеров раз-два, и обчёлся. В большинстве случаев как получается: то жена хочет из города на землю – а муж не хочет, то наоборот. То дети не поддерживают родителей, то родители – детей. Считай, хорошо, если члены семьи готовы понять и принять друг друга такими разными, не мешать, не вредить и не рассориться окончательно.

Но один или два человека на гектаре, тем более, если они бывают там только по выходным – ничего толком сделать не смогут, как бы ни старались. В результате из взятого гектара земли более-менее обустраивалось не более десяти-пятнадцати соток, на остальных – хорошо, если аллеи деревьев и рядки кустарников кое-где высаживались. Приживались, к сожалению, не все – при нашей жаре и сухости. А в том месте климат ещё суше, чем в Ростове-на-Дону; там – «сухая балка», пологая впадина, окружённая тремя буграми. Леса нигде близко нет – только лесополосы среди распаханных полей. Из-за такого рельефа местности горячий сухой ветер от поверхности земли отрывается и втекает в облака, смешивается с ними, снижает там относительную влажность – и всё, конденсация воды прекращается, дождь не идёт. Порой в Ростове – ливень, порой даже в посёлке в пяти километрах оттуда – тоже дождь, а там – сухо…

Что получилось?

В результате всего этого, только 4 – 5 человек стали зимующими на поселении. И все они сумели, так или иначе, оторваться от постоянной работы в городе.

Один из них – профессиональный строитель. Он работает вахтовым методом: отправляется на объект на 2 – 3 недели, иногда на пару месяцев, пока идёт строительство. Потом возвращается, и может несколько месяцев подряд жить и трудиться на своём участке. Себе он построил саманный дом, обложенный кирпичом; до этого он и его жена-пенсионерка жили в утеплённом контейнере. Сами с детства в деревнях жили, потом в город переехали, и вот под старость решили вернуться к земледелию. На участке чуть больше гектара они высадили и сады, и огороды, и цветники, и аллеи деревьев и кустарников. Вот это уже похоже на поместье или усадьбу, да.

Их сосед – тоже пенсионер и тоже родом из деревни. Построил шестиугольный дом из поддонов, набитых саманом, несколько ульев с пчёлами держит, огород, сад подрастающий. Потом купил солнечную батарею, автомобильный аккумулятор и контроллер. От этого запитаны 12‑вольтовые светодиодные светильники, они потребляют очень мало. Да и вся современная электроника – например, мобильный телефон, радиоприёмник – сейчас очень маломощная, её вполне реально запитать от такого «аскетического» (зато доступного по цене большинству людей) источника электроэнергии. Погреб есть – холодильник не нужен.

Но, конечно, городского уровня электропотребление так не получится (либо выйдет очень дорого). Промышленные нагрузки от альтернативных источников запитать – по-моему, вообще нереально. Если кратковременно – сварочный аппарат, «болгарку» или ещё какой электроинструмент – можно от бензогенератора.

Недалеко от них – супружеская пара сыроедов. На огороде под мульчёй овощи выращивают, из поликарбоната и какого-то утеплителя соорудили закрытый навес, печку-буржуйку под ним поставили. Но всю зиму не зимуют. Муж работает плотником и художественным резчиком по дереву – тоже по заказам, вахтовым методом. Чем жена занимается, не знаю точно.

Ещё один профессиональный строитель – продал свою квартиру в городе, построил большой пятиугольный дом из поддонов (палетт), ЦСП-плит, досок, самана. Живёт постоянно там, иногда тоже ездит в города на «отхожие промыслы», как многие крестьяне когда-то в позапрошлом веке ездили.

Один из наших «первопроходцев» устроился работать сторожем и сантехником на садоводческое товарищество, этим жил. Сейчас там уже не работает, летом подрабатывает тем, что городским садоводам траву на участках триммером прокашивает, а зимой – тоже в город на какие-то временные работы, обычно подсобником на стройках. Другой стал даже председателем одного из садоводств.

Это у нас так. Что ещё я видел в других местах? Во Владимирской области среди экопоселенцев много москвичей, которые сдают квартиры или даже продали их. На те средства и живут. И порой неплохо живут – у некоторых и бревенчатые срубы, и баньки, и свои пруды выкопанные. И дети уже прямо там рождались. Вот только впечатление такое, что многие из тех экопоселенцев так «отдыхают» по нескольку лет. Реальных усилий по созданию рентабельного самообеспеченного хозяйства или другого собственного дела не наблюдалось.

Зато совсем другую картину я наблюдал в Багаевском районе нашей Ростовской области. Там не экопоселение, а просто хутор. Живёт семья турков-месхетинцев, в начале девяностых сбежавшая из Узбекистана от начавшейся там резни. Вроде мусульмане, и никакие не анастасиевцы. Так у них и огород с капельным поливом (сами покупаем их помидоры и огурцы прямо там, на месте, очень вкусные), и несколько коров, и целое стадо овец (через дорогу напротив пастбище есть). Этим они и живут; есть постоянные покупатели, и так люди заезжают. Вот это я понимаю – если там жить, и заниматься только этим, может тогда получиться – и органическое фермерство, и «более традиционное». Гарантий успеха, разумеется, нет (а где и у кого они есть?) – но шансы имеются. А если «разрываться» между городскими и сельскими делами – тогда и шансов практически нет.

Я не считаю себя вправе называть здесь имена и публиковать другие персональные данные этих людей без их согласия. Но если Вам это интересно не из праздного любопытства, на что-то хорошее и важное нужно – свяжитесь со мной, могу свести с кем-нибудь из них.

Из того, что я не видел сам, но узнавал из разных источников, могу сказать, кто ещё имеет реальные возможности создать родовое поместье, органическое фермерское хозяйство или другое дело за городом. Это – предприниматель, если он может организовать свой бизнес так, чтобы большую часть времени им управлять «дистанционно», чтобы не требовалось каждодневного присутствия в городе. Либо – продать прежний бизнес и вложить средства в новый, на новом месте. Это – те, кто может работать удалённо. Сейчас, в связи с развитием Интернета, беспроводной связи, электронных платёжных систем и других коммуникаций, таких профессий стало довольно много. Писатели, переводчики, художники, фотографы, некоторые программисты, веб-дизайнеры, биржевые спекулянты и т.д.

Но для них велик соблазн жить в сельской местности в качестве «полуотдыхающих», наподобие вышеупомянутых «экологических беженцев из Москвы». Осваивать новое дело, вкладываться и выкладываться, напрягаться, рисковать – зачем, если можно жить и полегче?.. Да только подобная работа – сегодня есть, завтра, может быть, нет, тут даже экономические кризисы могут «опрокинуть» всё; про ожидаемый крах городской цивилизации и говорить нечего.

Многие сельчане к таким вот «городским полуотдыхающим» относятся с неприязнью, хотя в глаза могут и не показывать – особенно если надеются что-то продать «новеньким». И я их понимаю. Мы тоже так относимся к тем «экскурсантам», кто приезжает не брать участок земли и не помогать нам на общем участке, а просто «поглазеть», а тем более – «духовно поучать» нас. Нам тут пришлось столько сделать, чтоб был общий дом, что хоть что-то было – а эти сюда расслабиться и поглазеть едут. А сельские жители, которым каждый день в страду приходится вкалывать так, как нам лишь иногда – на нас, понятно, так же смотрят. Вот Вы представьте себе, что богатый немец или американец вдруг на старости лет решил «погулять» по России, а то и пожить здесь. Бизнес свой продал, денег много, на оставшуюся жизнь наверняка хватит, работать и напрягаться, как в молодости, ему больше не надо. Приехал. Любуется на природные и культурные красоты, да и на девушек местных заглядывается, хоть и старик уже. И думает: «а что это русские все такие хмурые, так редко улыбаются – когда в таких красивых местах живут, да и одеты небедно – непохоже, чтобы в нужде страдали? Всё суетятся, спешат куда-то. Многие и разговаривать со мной не хотят – почему? Ведь лично я никому из них ничего плохого не сделал!..». Вот так это выглядит со стороны.

У меня самого 40 соток земли. В прошлом и позапрошлом году вдвоём с сестрой мы пробовали создать биоферму – выращивать органические продукты и для себя, и на продажу. Капельный полив даже сделали. Но урожая получилось мало; часть распродали по знакомым, часть сами скушали, всех затрат не окупили.

Притом, что и я на временных подработках, и она то по скользящему графику работала, не 5/2, то не работала. Если бы мы работали в городе полный день и полную неделю – мы бы и такого не смогли.

Потом я носил почву на анализ в лаборатории – оказалось, что очень мало нитратного азота, что эту землю уже до нас весьма истощили. Для естественного восстановления по азоту нужно засевать бобовыми и другими растениями, на корнях которых поселяются азотофиксирующие бактерии. В этом году посеял люцерну из семян, купленных на рынке – семена подвели, мало люцерны взошло, больше другой травы… Думаю вносить навоз или куриный помёт, постараюсь достать семена люцерны и бобовых у более надёжных продавцов. Считаю своим долгом вернуть земле, раз брал от неё. Дальше – неизвестно, что будет.

Чего не надо?

Но уже ясно, чего не будет у меня в этой жизни.

Не будет детей – ни за что не дам согласия на зачатие. Потому что у меня, как минимум, два неизлечимых генетических заболевания – и это только диагностированных; возможно, есть ещё. Значит, от нынешнего тела моего детей плодить – страдания плодить. Как всё-таки хорошо, что я вовремя это понял!

И не надо говорить, что это якобы поправимо, что дети могут не унаследовать или что заболевания могут не развиться. Да, могут. Но подвергать деток такому риску… чего ради? Своим здоровьем и жизнью иногда можно, а иногда даже и нужно, рисковать, а то и жертвовать; надо делать то хорошее, что в силах сделать – даже вопреки своему состоянию, вопреки болезни. Но «ставить эксперименты» над детьми, в том числе над будущими, ещё не рождёнными – это нравственно неприемлемо! Пусть же вся та генетическая дрянь, что есть во мне, умрёт навсегда вместе с моим телом, а не множится, неся страдания. Пусть же эту Землю наследуют потомки генетически более здоровых.

Значит, не будет у меня родового поместья – без детей, без продолжения рода оно просто бессмысленно. Точка.

Вряд ли уже получится стать органическим фермером – силы и здоровье уже не те, наследственное сосудистое заболевание опять обострилось у меня. Не потяну. При таком заболевании сельхозработы противопоказаны. Помогу земле восстановить плодородие – потом видно будет. Может быть, буду продавать те участки или отказываться от них.

Я и в этой жизни совершил ошибки – в том числе судьбинные. И теперь получаю их последствия. И ещё буду получать. А последствия судьбинных ошибок должны проявляться всю оставшуюся жизнь – их невозможно полностью ликвидировать, можно лишь ослабить. Да ещё предупредить других людей – может, хоть они не сделают того же.

«Наездами» не обустроишься! В этом я убедился и на собственном опыте, и на опыте моих знакомых, других участников «экопроекта». И вряд ли теперь кто-то сможет меня разубедить в правоте этой истины.

Какие выводы я сделал из этого опыта?

То, ради чего горожане так долго учатся-мучатся в школе и вузе – постоянная работа по специальности, квартира, семья, дети – всё это становится «проклятием судьбы» для тех из них, кто хочет реально изменить свою жизнь. Работа на полный день и полную неделю – ставит «стоп» любой мечте о новом образе жизни. А если ещё кредиты за жильё да за авто, а если и ещё и дети – вообще «туши свет». Да, кстати, зачем тогда дети или ещё дети? Сами не можете вырваться из городской жизненной западни, так чего ради их на ту же муку обрекаете? Глупо надеяться, что когда дети вырастут – они заживут по-другому. С чего бы это вдруг? Каким чудесным образом? Кто их научит жить по-другому? Вы – не научите, поскольку сами не умеете. Али в школе их научат, али в институте? Об этом вообще смешно говорить – система образования не для того существует…

Кто сможет?

Но даже если лично Вы можете оторваться от города так, как те люди, о которых выше было сказано, или как-то иначе – одного человека слишком мало. Нужен тот или иной коллектив из «оторвавшихся» людей, и не на уровне клуба для общения по интересам, а куда сплочённее и серьёзнее. Что это может быть? Насколько я теперь понимаю, реальные шансы на успех в загородном предприятии имеют три вида сообществ:

Семья – но только при условии, что она достаточно дружная, во всех смыслах крепкая и здоровая, и главное – все её члены искренне поддерживают идею и дело. И не бедная, располагающая свободными средствами. И очень желательно – чтоб хоть с каким-то опытом в сельском хозяйстве, а не так сразу с города.

Коммерческая организация, где люди, пусть и не родственники, вместе живут и трудятся, зарабатывают деньги органическим земледелием, агроэкотуризмом или ещё каким загородным делом. Наиболее справедливой мне представляется артель органического земледелия, где прибыль делится в оговоренных долях, и существует круговая порука, ответственность друг за друга и за общее дело. Но тут не могу за правоту ручаться, ибо личного опыта работы в артели у меня нет.

Сплочённая трудовая община, та или другая: вроде коммуны, монастыря, ашрама, долговременной экспедиции, реабилитационного центра или даже секты. С достаточно умным руководителем, которому все беспрекословно подчиняются, с распределением трудовых и других обязанностей и прочими особенностями такого рода коллективов людей. Даже не знаю, возможно ли создать такую общину без помощи религии или другой авторитарной идеологии, на основе светских гуманистических или экологических ценностей…

Любого рода «клуб», в который люди ходят в свободное от работы и семьи время, не может превратиться в такой деятельный коллектив. В этом я непосредственно убедился здесь; и не разу не слушал о подобных «чудесных преображениях», случившихся в других местах, в других организациях.

Других успешных примеров не знаю, и даже не представляю. И если кто-то как-то умудрится так «извратиться», чтобы сочетать постоянную работу в городе с созданием родового поместья или органического фермерского хозяйства – для меня это будет именно извращением, а также тем исключением, которое только подтверждает правило.

Подобные проблемы могут быть не только там, где я побывал, но и во многих анастасиевских экопоселениях. И ещё худшие могут быть. Но Вы вряд ли узнаете о них от непосредственных участников.

Чему не верить?

 

Анастасиевцы, в большинстве своём, «настроены только на позитив», и не хотят ничего слышать, думать и говорить ни о чём негативном, способном вызвать отрицательные эмоции. Они верят, что «мысль материальна», и порой понимают этот так, что мысль способна материализоваться, воплотиться в жизнь даже сама собой, без физических действий тех, кто её думает. Ещё большей силой, по их мнению, обладает коллективная мысль – когда много людей одновременно думают об одном и том же. Этим они надеются повлиять и на поведение других людей (в том числе находящихся у власти), и на природные явления, и на технические, и в целом на ситуацию в мире.

Если какое-то их желание всё-таки сбывается, они это тут же ставят в заслугу себе и объясняют действием силы своих мыслей. Ну а если не сбывается долго или не сбывается вообще – этому тоже находится объяснение. Тогда говорят о том, что мысли были недостаточно сильны, помыслы были недостаточно чисты, искренних участников «мыследействия» было мало – или кто-то другой (может, даже неизвестно кто и где) с большей силой желал другого и этим самым помешал. В общем, у них при любом результате любого опыта правота идей Анастасии всегда только подтверждается; сомнений, опровержений и отрицаний в принципе не может быть.

Я в этом вижу такую же веру в недоказуемое, как и в религиях. Там тоже говорят: молись, святись, поклонись (вариант: медитируй, пляши с бубном, приноси жертвы, тверди заклинания и так далее – подставить по конфессии). И если потом что-то в жизни хорошо сложится – скажут, вот видишь, правильно сделал, и потому всё получилось. А если не получилось, если дело плохо кончилось – религия оправдается, как ни в чём не бывало. Сам, типа, виноват; слишком грешен; ошибся, не так обряд совершил; недостаточно делал и подносил (а достаточно – это сколько?); там, наверху, виднее, что для тебя будет лучше – то, чего ты просишь, или другое.

Это, кстати, одно из принципиальных различий между верой и научным знанием: фальсифицируемость. Для любой научной теории можно вообразить себе результат эксперимента или наблюдаемое явление, которое, если случится, опровергнет эту теорию. Но пока на практике ничего такого не происходит – теория или гипотеза считается истинной. А если когда произойдёт – она будет скорректирована или заменена новой так, чтобы можно было объяснить все достоверно известные явления.

А если верующего (неважно, во что: в старую религию, или в какую новую идею) спросить: «Какое событие убедит тебя в ошибочности твоей веры, если произойдёт?» – он ничего вразумительного ответить не сможет. Не то, что привести реальный факт – но даже теоретически представить такое. Или даже сочтёт грехом вообще об этом думать…

В результате этот «позитивный психологический самонастрой», казалось бы, безобидный или даже полезный – переходит в самообман, а потом и в обман других, вольный или невольный. Умолчание о трудностях и проблемах, которые уже известны из опыта, и которые практически неизбежны – это тоже обман! Я так считаю. Конечно, мне могут возразить, что это делается ради лучшего, делается для того, чтобы новичка не отпугнуть и не разочаровать сразу, а вселить в него надежду и веру, которая ему поможет все эти трудности преодолеть – как «силой мысли», так и реальными действиями… но я уже слишком хорошо понимаю, к чему приводят такие «благонамеренные иллюзии».

Я заметил: многие анастасиевцы склонны выдавать желаемое за действительное. Причём, как правило, без злого умысла – просто образ мышления у них такой. Вот, какой-то депутат в Госдуме один раз выступил с идеей раздавать землю людям – им уже кажется, что принят закон о родовой земле, и скоро гектары раздадут бесплатно. Дмитрий Медведев в Интернете ответил на вопрос, сказал, что «это вполне укладывается в программу “Одноэтажная Россия”» – многие в России и в других странах посчитали, что это тот самый Указ Президента уже вышел. Как на самом деле принимаются федеральные законы, постановления Правительства и указы Президента РФ, где их можно прочитать и с какого дня они вступают в силу – многие, похоже, представления не имеют. Да и вообще читать новости законодательства в Интернете, вникать в юридические тонкости – вовсе не хотят, предпочитают смотреть телевизор и слушать то, что политики и журналисты там расскажут…

Потому, когда «Родная Партия» (анастасиевцы создали, наконец, свою политическую партию, и вполне могут участвовать в предстоящих выборах) проводила в нашем городе фестиваль, я записался выступать, чтобы предупредить новичков (а там анастасиевцы, в большинстве своём, оказались из «новой волны», незнакомые мне) и попросить их серьёзно отнестись к этой затее, не повторять наших ошибок и заранее понять, что это не может быть чем-то вроде развлечения или увлечения в свободное время. Мне досталось пять минут под конец мероприятия, и я уж постарался, как мог, кратко изложить всё это.

Кроме меня, ещё одна женщина из экопоселения в Усть-Донецком районе Ростовской области очень кратко рассказала о реальных делах – о том, что там «пока что нет райских садов, которые ищут некоторые приезжие». И всё. Остальное – сплошная культпрограмма, выступления бардов, песни-пляски, короткие мини-спектакли и так далее, и всё это заняло несколько часов…

Прям как у нас было лет 10 – 15 назад, когда наша организация только начиналась. Тоже старались привлечь людей культурно-массовыми мероприятиями. И само по себе это неплохо. И тогда у нас ещё не было опыта, были только мечты да идея, которой мы все загорелись – потому оптимистические иллюзии были ещё простительны. Тогда, но не теперь.

Правда, в холле ДК у стендов с фотографиями экопоселений стояли их представители, и у них вроде можно было выяснить подробности о реальной жизни там – но, во-первых, они тоже «анастасийцы-позитивщики», во-вторых, заинтересованы привлечь новых людей в свои поселения, потому могут даже неосознанно приукрашивать действительность. Прямо лгать они, скорее всего, не будут; но чтобы задавать вопросы о трудностях и проблемах экопоселенцев, нужно уже иметь какое-то представление о том, какие сложности там могут быть. «Чисто городской» человек, не имеющий никакого опыта в подобных делах, не доходит даже до таких вопросов, а не то, что до ответов.

Потому я считаю, что нужно честно говорить о действительности: как об успехах и достижениях, так и о проблемах с неудачами. Разумеется, не надо истерик, отчаяния, возгласов вроде «да всё плохо, всё не то, всё пропало!», бесплодных споров и обвинений. Но безудержного оптимизма – не надо тоже. Нужна взвешенность, середина.

Конечно, не стоит разглашать многие «деликатные подробности», касающиеся получения и оформления земли, а тем более – личной жизни экопоселенцев. Вот и здесь я не называю имён, мест и других личных данных героев сего повествования – считаю недопустимым делать это без их согласия.

Но какой-то «обзорный доклад» о способах приобретения участков земли и жизни экопоселенцев на ней – давно уже назрел. И, поскольку я таковых не увидел и не услышал – решил сделать сам; это – одно из немногого, что я теперь могу сделать.

Насчёт идей и людей

И это особенно актуально сейчас, когда ожидается бесплатное предоставление гектаров земли на Дальнем Востоке. Окончательный текст того законопроекта ещё не выработан – он пока на пути из Правительства РФ в Госдуму – и пока неизвестно, каков этот закон будет и уж тем более – как он будет исполняться на практике. Но и те известные сведения, которыми я располагаю, вызывают некоторое недоумение и даже подозрение.

Первое – беспорядочное предоставление участков, в том числе через Интернет. Как это можно – выбирать участок на расстоянии в тех краях, где никогда не был и о которых достоверно не знаешь? Выбирать землю, даже не видя земли – как «кота в мешке»?

И к чему приведёт предоставление не готовых участков, сформированных и размежёванных местными властями, а произвольных кусков «свободной» земли? Обычно ж составляется генплан, а на основе его – планы зонирования территорий, планы дорог, электролиний, трубопроводов, прочих коммуникаций. Планы защитных лесополос в степях. По количеству имеющегося и планируемого населения – устанавливается количество почтовых отделений, пожарных частей, администраций, больниц и многого другого. Чтобы всё это было как-то согласовано.

Хорошо, пусть нам этого всего не надо, мы автономны, ни к каким системам подключаться не хотим, чтоб ни от кого не зависеть. На словах такие многие, на деле – единицы. Пусть даже так. Но хоть проезд и проход к участку по общей дороге должен-то быть, нельзя же быть совсем отрезанным от мира чужими территориями? Надеюсь, хоть это учтут, хоть дороги сделают соответствующей ширины и качества, чтоб проехать можно было, не застряв и не попав в большую «пробку»…

Второе – предполагается там фактически отменить целевое назначение и разрешённое использование земель, и разрешить каждому владельцу гектара делать там всё, что не запрещается федеральным законом. То есть – хоть поместье там делай, хоть свиноферму, хоть теплицы, хоть лес, хоть многоэтажку строй, хоть химзавод или могильник опасных отходов (это ж тоже не запрещено – при наличии соответствующих лицензий и с соблюдением СНИПов и СанПиНов, разумеется). Так, что ли, будет?

Тут ведь даже не предполагается организации каких-либо поселений из заранее подобранных людей, с определёнными внутренними правилами и порядками. Нет – соседом может оказаться кто угодно, делать он будет почти что угодно. При такой свободе серьёзных конфликтов не избежать.

Третье и, на мой взгляд, самое важное – готовность людей. Те, кто были реально (а не на словах) готовы уехать из города подальше и начать новое дело на своём участке земли – уже, в общем-то, сделали это. Ещё лет десять назад за 200 километров от Ростова-на-Дону, в отдалённых сельских районах Ростовской области – гектар земли под ЛПХ, КФХ или дачное строительство обходился от нескольких тысяч до нескольких десятков тысяч рублей, а земельный налог составлял от десятков до сотен рублей в год. Поймите: затраты на приобретение и оформление участка земли – не самые большие из всех, для такого дела требующихся. Не отсутствие закона о бесплатном выделении гектаров земли оказалось главным препятствием, а именно неспособность оторваться от города и нехватка навыков как предпринимательства, так и ведения натурального хозяйства.

Много ли тех, кто, положа руку на сердце, может сказать: захочу – весной брошу работу, поеду на землю, посажу огород – несколько месяцев как-нибудь проживу, а там буду питаться тем, что сам вырастил, немного даже продам, чтоб на мелкие расходы денежку иметь? Ну, там хоть полуземлянку вырою – где жить, и погребок – где хранить. Хотя бы на это – много ли готовых людей?

Ещё меньше их станет теперь, когда российская экономика вползает в новую «полосу препятствий», когда у большинства реальные доходы уже не растут прежними темпами, а долги да платежи всё больше «поджимают». А чем меньше у семьи свободных ресурсов (и денег, и другого имущества, и времени, и сил, и здоровья) – тем короче период возможной жизни без работы

А если переезжать в другой регион, в отдалённую местность – тут надо обеспечивать себе «отрыв» не на несколько месяцев, а хотя бы на год-два. А чтобы пермакультурный участок создавать, хоть сколько-нибудь устойчивую рукотворную экосистему… и сейчас с трудом себе представляю, сколько времени на это понадобится, и как это вообще получится. Но наверняка в первый год большого урожая не будет. И, скорее всего, неизбежны несколько лет проб и ошибок – даже тех, кто имеет дачный огородный опыт. И эти несколько лет нужно будет провести уже там, на земле. Пусть не каждый день от зари до зари вкалывать – но каждый день что-то делать. И жить неразрывно.

Чтобы там кто ни писал, дача – это одно, а органическое фермерское хозяйство, приносящее достаточную прибыль – это уже другое дело, а самообеспеченное натуральное хозяйство – вообще третье. Там не только другая площадь земельного участка, там многое по-другому. Владимир Мегре, который, насколько я знаю, в жизни не занимался ни фермерством (в том числе органическим), ни натуральным хозяйством, ни выживанием в условиях дикой природы, а только немного на даче поработавший – мог, конечно, написать, что только малая площадь участков не позволила дачникам обеспечить себя за счёт своей земли всем необходимым и не работать по найму. Наша практика показала, что это не так. И вряд ли практика на Дальнем Востоке даст лучшие результаты.

Это вроде бы предусмотрено – предполагается, что поначалу «дальневосточный гектар» будет предоставляться в пользование, и только через пять лет – в собственность тем, кто его за эти пять лет освоит. Но что понимать под «освоением» земли? Сделать хоть что-нибудь где-нибудь на участке – хоть несколько грядок или цветочных клумб, хоть пару деревьев посадить? Сделать заборчик, дорожки, хоть какой-то домик, чтоб просто было видно, что эта земля уже не заброшенная? Или распахать, засеять, засадить, застроить и по другому «в дело пустить» каждый клочок своей земли, чтоб ничего не «гуляло»? Всё это весьма субъективно и зависит от взгляда чиновника местного земельного комитета.

Тут, если уж доходит дело до суда об изъятии земли у собственника за неиспользование в течение трёх лет – всё же под этим обычно понимается «никакого использования»: когда три года подряд на всём участке не делается вообще ничего. Как будет там, на Дальнем Востоке – трудно сказать.

Подозреваю, что это – своеобразный «дальневосточный эксперимент», проводимый как раз для того, чтобы доказать практическую и экономическую несостоятельность идеи «одного гектара». Показать на опыте, сколь же малая доля от желающих взять бесплатно гектар земли реально способна переселиться туда, чтобы там жить и заниматься делом, и сколь много тех, кто переоценил свои силы и возможности. И тогда таким вот анастасиевцам можно будет язвительно сказать: «Вы же сами говорили, что нужен только гектар земли да несколько зелёных книжек – и придёт процветание – ну и где оно, ваше процветание? Вы же изображали из себя таких самодостаточных, которым никакая инфраструктура не нужна – а теперь почему просите местные власти вам что-то провести или что-то сделать?». Один такой провальный эксперимент дискредитирует эту идею гораздо сильнее, чем любые теоретические возражения и дискуссии, любые ругательства и обвинения.

Такой подвох я вижу в этом. Иначе не могу объяснить, почему российские федеральные власти стали вдруг поддерживать эту идею только сейчас, хотя наверняка давно знали о ней. Знали – но либо отвергали, либо (чаще) молча игнорировали. А вот теперь, когда большинство из тех, кто был реально «готов на землю» – уже там, уже нашли способ приобрести участок земли, когда становится всё меньше свободных средств – что у большинства частных лиц, что у государства – теперь вдруг такая идея получает одобрение?.. Не странно ли? Впрочем, посмотрим, когда очередные изменения земельного законодательства будут окончательно приняты и вступят в силу (если это `произойдёт).

Но я в любом случае не буду больше брать участок земли для себя лично. Это – не по мне: не по силам, не по здоровью, не по душе оказалось. Может быть, вступлю в экопоселение-общину, коммуну – если буду в состоянии трудиться там, и если ещё найду для себя подходящую. Что-то такое – может ещё быть в этой жизни. Но – не поместье, не семья, не дети и не дача. Дачный отдых мне совсем не нравится. Если отдыхать – я лучше с палаткой буду ездить каждый раз в новое место, чтоб больше разного увидеть и сфотографировать, а не в один и тот же домик каждый раз. По натуре я больше странник, кочевник, нежели оседлый земледелец. Постоянно жить в одном и том же месте, даже в хорошем – мне просто скучно и тягостно. Хотя кому-то может быть наоборот…

Наука о Доме

Теперь – о вещах более общих, которые, может быть, не следуют напрямую из моего практического опыта – но которые я тоже осознал за эти годы, и которые важны отнюдь не только для меня.

Я долго думал над «главной экологической загадкой человека». Напоминаю, что экология – это наука о взаимодействии живых организмов с окружающей средой, а не только о загрязнении этой среды, и уж тем более не о том, как «газы в воздух пускать».

Ни один живой организм не сможет существовать в вакууме. Каждый живёт где-то и в чём-то: в лесу, море, реке, пустыне, в почве или даже внутри другого организма (как полезные и вредные бактерии, паразиты, вирусы). Всё, что снаружи, что окружает организм живого существа – называется «окружающая среда». В том числе и другие живые.

Чтобы переселяться на дальний гектар, нужно сначала обеспечить себе жизнь без работы в течение года-двух, не меньше.

Каждый живёт там, где может жить: где приемлемая температура и влажность, где есть, чем питаться и в чём поселиться, и не слишком много всяких вредносностей. И у бактерии, и у травинки, и у дерева, и у каждого зверя, и у всякой птицы есть свой природный дом – свой естественный ареал обитания. Собственно, «ойкос» или «экос» и означает «дом»: отсюда и слово «экология» – его можно перевести как домословие, наука о доме; и слово «экономика» – домозаконие, домоводство.

В своём естественном «доме» каждому существу хорошо – насколько возможно в этом мире; только там оно может нормально жить и порождать потомство своё. А за пределами дома-ареала, в непривычных условиях – намного хуже: там тваринки или сразу погибнут, или будут долго страдать и вымирать постепенно.

Вот почему очень сложно в наших климатических условиях вырастить кедры – точнее, сосны сибирские. Одна тут двести сеянцев посадила – и только несколько из них прожили три-четыре года, остальные в первый же год засохли. Здесь – не их природный дом. А там, где их – в Сибири – сами из орешков прекрасно растут, без всякой помощи человека. Но там не вырастить виноград и яблони. Впрочем, они и здесь – в общем-то, пришлые. Изначальный дом дикой яблони – предгорья Алтау, у дикого винограда ареал – побережья Средиземного и Чёрного морей, часть Кавказа и Карпат. Кто был диким предком кукурузы – вообще точно неизвестно, но явно из Южной Америки она родом, как и картофель. И почти все сельскохозяйственные растения, выращиваемые здесь, в Ростовской области и Краснодарском крае – происходят из других регионов, где другой климат, другие почвы, другие соседствующие организмы и так далее. А те растения, которым здесь «дом родной» – это только степные травы.

Понятно, что если перенести растение или животное из естественного ареала обитания в другую окружающую среду – может, и приживётся, но трудности и проблемы с ним практически неизбежны.

… Помнится, собираем с сестрой колорадских жуков с нашей картошки. Ясный жаркий день.

— Баланс в природе нарушен — говорит мне сестра, — вот и приходится жуков убивать, которые размножились до такого количества.

— Да колорадский жук вообще не из здешней экосистемы — говорю я. — Он пришлый. Интродуцент.

— Он из штата Колорадо родом?

— Нет, там он тоже внедрившийся. Он дважды переселенец. Родина его – скорее всего, на севере Мексики, хотя окончательно не ясно это. Там он жил и кушал листья паслёновых – диких родственников картофеля. Эти листья ядовиты и для нас, и для большинства животных, и даже для других насекомых – а для него нет. Он этот яд даже накапливает в своём теле, сам становится ядовитым, и большинство птиц его не клюют.

— Да уж, пришлый… пришелец…

— Ну, так и картофель здесь – тоже пришлый, и другие наши растения. Да и мы сами – пришлые — говорю я. — Взять хотя бы это открытое солнце – оно для нас, гладкокожих, не естественно. Для нас естественен лес, древесная полутень. Те степные млекопитающие, которые тут приспособлены жить – они все покрыты густой тонкой шерстью, которая защищает их кожу. А для ящериц – трава как лес. А нам приходится покрываться, иначе обгорим.

Сестрёнка в рабочей одежде на мусульманку похожа. Такой же большой белый платок, покрывающий не только голову, но и шею, и плечи. Правда, вместо платья или накидки – светло-голубая майка с длинными рукавами и джинсы; ну а как в огороде работать в длинном платье или в арабской абайе? У меня на голове – «арафатка» – тоже большой белый хлопчатобумажный платок, перетянутый резинкой, чтоб на голове держался, да на булавку под подбородком застёгнутый. Он закрывает от солнца и волосы, и шею, при этом достаточно свободен, чтобы ветер мог под него задувать и голову немного охлаждать. Никакие панамки с козырьками, кепки – для многочасового пребывания на солнце не подходят, а вот «арафатка» – самое то. Ещё широкополая соломенная шляпа – более-менее. Я в таком головном уборе на арабского шейха похож; борода и усы это сходство ещё усиливают. Но мне не это важно. Мы не вкладываем религиозный смысл в одежду. И у арабов, и у бедуинов такая одежда появилась задолго до ислама, и не ради религии её придумали, а для жизни в пустыне. Представьте себе, каково это: весь день идти по солнцепёку, нигде нет тени, да и ветер частенько в лицо несёт песок и пыль? Там уже нужно и тело закрывать, и лицо, и волосы, и шею – особенно женщинам. На шее кожа тонкая, легко обгорает – а от обгорания начинает быстро стареть. Волосы от длительного пребывания на солнце тоже некрасивыми делаются: частично выцветшими, «разноцветными», сухими, вялыми, ломкими…

Тут не пустыня, но в летнюю засуху условия сходные. И нам к ним приходится приспосабливаться.

Потерянный рай

А где же наш природный дом? Где естественный ареал обитания Homo Sapiens? Где возможно не только выжить, но и комфортно себя чувствовать без искусственных приспособлений – жилища, одежды, обуви, инструментов и всего остального?

Это даже не тропические джунгли, в которых обитает большинство биологически близких к нам приматов (вопрос о том, кто от кого как произошёл – не будем здесь затрагивать, но что анатомия и физиология наших физических тел очень сходны – это уже установленный факт). Это – вечнозелёный смешанный лес в климате вечной весны, не слишком густой и высокий, растущий на холмистой местности с отдельными скальными выступами (или в предгорьях).

Климат вечной весны сейчас сохранился только на некоторых океанских островах. По данным геологов, десятки и сотни миллионов лет назад, в эпохи моря – вечная весна господствовала на большей части Земли. Но эпохи моря сменялись эпохами суши. Сейчас – эпоха суши в самом разгаре, и она продлится ещё, как минимум, десятки миллионов лет. Только потом преобладающее сейчас поднятие континентов (и особенно горных массивов) сменится преобладающим опусканием, таких высоких гор уже не будет, возможно – нынешние материки разделятся на части, и снова будет эпоха моря. А до тех пор наш «рай земной» возможен лишь в немногих «оазисах вечной весны», и в «природном доме» смогут жить совсем немного людей – не больше нескольких миллионов.

Каков же он, климат вечной весны, почему он для нас лучше, чем даже тропический?

В климате вечной весны могут расти тысячи видов растений, и все они могут прорастать, цвести и плодоносить в любое время года. Потому что круглый год температура держится в пределах +25 … +35 °C днём, +18 … +25 °C ночью (или примерно так), дожди проливаются понемногу равномерно – обычно ночью, а не днём; может, каждую ночь, может, раз в трое-четверо суток, но не реже. И ливней больших с наводнениями не бывает, и засухи тоже. И какое бы семя ни попало на свободную пядь почвы оно прорастёт и вырастет.

В такой окружающей природной среде человек может круглый год питаться свежесорванными дикоросами – самой естественной и полезной для него пищей. Может ходить без одежды и босиком – не замёрзнет и не обгорит на солнце. Потому что когда солнечный свет пробивается «зайчиками» через листву деревьев негустого леса – от него кожа не обгорает, а получается красивый золотистый загар. Это ж не то, что в степи или на берегу моря под палящим солнцем часами ходить. Дождь в такую тёплую погоду не страшен – в нём просто купаться можно. А можно укрыться под деревом (в таком смешанном лесе кое-где попадаются и высокие деревья с густыми кронами). Спать можно там же – на живом «ковре» из опавших листьев и травы (у большинства вечнозелёных деревьев листья тоже опадают и вырастают новые – но это происходит понемногу круглый год, а не разом осенью и весной, потому не так заметно). Такого количества комаров, мошкары, клещей, гнуса и прочих кровососов, как в тайге – в стране вечной весны, видимо, не было.

Почему именно такой лес, и почему на холмах или предгорьях?

Наши руки просто идеально подходят для сбора плодов, ягод, орехов, цветов и листьев с кустарников и низкорослых деревьев. А вот наши ноги гораздо больше подходят для лазания по скалам и хождения по склонам, нежели для лазания по деревьям. Высокие деревья – не для нас, а скорее для шимпанзе: у тех четыре руки, они меньше и легче – потому на тонких высоких ветках могут висеть, с которых человек неизбежно сорвётся, а также прыгать с дерево на дерево, не спускаясь на землю. К тому же Homo sapiens – единственный гладкокожий примат; его рудиментарный волосяной покров не защищает кожу ни от холода, ни от солнца, ни от укусов насекомых. Из-за этого наша естественная экологическая валентность – ещё более узкая, чем у родственных нам видов. Нам, в отличие от обезьян, даже тропический климат не вполне подходит – только вечная весна.

Если лес (что северный, что южный) растёт на плоской равнине – он постепенно вытягивается вверх и смыкает полог. Внизу становится всё время сумрачно и влажно. Нижние ветки деревьев отсыхают – им не хватает света в такой тени. Кустарники и травы также угнетаются. Зелёные побеги, листья и плоды остаются только наверху. В таком месте хорошо жить белкам и птицам, шимпанзе и муравьям, ещё многим видам животных, а вот человеку уже не очень.

В то же время, на склонах холмов и гор, в поймах рек и у оврагов – наблюдается куда как большее биологическое разнообразие растений. Там они меньше загораживают свет друг другу. На крутых склонах деревья чаще падают – и «просвет» тут же зарастает травами, а иногда и кустарниками. В местностях с таким рельефом может быть много родников, ручейков и речушек с чистой водой, пригодной для питья, и при этом – мало болот. Рай для сыроедов и натуристов.

Таким мог быть и Эдем. Юрис Заринс, американский археолог латышского происхождения, вместе со своими помощниками несколько лет проводил междисциплинарное исследование, разгадывал загадку Библии – где же могло находиться то, что назвали Земными Раем или Эдемом. Само слово «эдем» или «эдэн» – явно не из иврита. Древние евреи позаимствовали его, по всей видимости, у вавилонян, в языке которых «эдэн» – означало «целина», «необработанная земля», «нетронутая природа». Где же могло находиться это прелестное место, из которого людям пришлось уйти? Скорее всего – на дне нынешнего Персидского залива.

Юрис Заринс – атеист, но он изучает мифы древних народов Ближнего Востока, в том числе еврейского народа. Потому что знает: миф – не обязательно сказка; порой в древних легендах, наряду с фантастическими вымыслами, оказываются поразительно точные рассказы о реальных местах и событиях столь давних, что никакие записи и вещественные свидетельство о них до наших дней не дошли, или же их пока не нашли. Я – агностик, и для меня Библия – тоже сборник древнееврейских мифов с последующими дополнениями и изъятиями. К тому же всё это сотни раз переписывалось неизвестными писарями и несколько раз переводилось с одного языка на другой. Так что принимать их за абсолютную истину, слепо верить каждому библейскому слову – я, разумеется, не собираюсь. Но некоторые сюжеты могли иметь реальную историческую основу, некоторые герои – реальных прототипов. Так что гипотеза Заринса оказалась для меня очень интересной и весьма близкой.

Примерно десять – одиннадцать тысяч лет назад последнее большое оледенение подходило к концу. Уровень Мирового океана был тогда на 60 метров ниже нынешнего, и суши было больше – потому что много воды было заморожено в огромных ледниках, покрывавших большую часть Европы, нынешней России и Северной Америки: там была почти безжизненная ледяная пустыня, как сейчас в глубине Антарктиды. Но ближе к экватору было не холодно, но и не так жарко, как ныне, а вполне комфортно для обитания человека и других приматов.

Персидского Залива тогда поначалу не было, потом – был узкий и, по всей видимости, пресноводный – потому что в него впадала большая река, вобравшая в себя воды четырёх рек: Тигра, Евфрата, Гехона (ныне Карун) и пересохшего уже Фисона (он же Вади-Батин или Вади-Рима), протекавшего по территории нынешней Аравийской пустыни, которая в те времена пустыней не была.

Со склонов этой долины, давно уже затопленной горько-солёной водой, в большую реку стекало множество мелких речушек и ручейков. Река, переходящая в залив, создавала свой микроклимат – охлаждала воздух в жару и согревала при похолодании, служила аккумулятором тепла (таким сейчас служит, например, Чёрное море для Черноморского побережья Кавказа). Да и место по тем временам было очень удачное: северные ледники далеко, и не холодно, но и не очень жарко. Окружающие возвышенности и леса защищали долину от сильных ветров, несущих холод, иссушение и пыль. Там тогда вполне могла быть если не вечная весна, то что-то близкое к ней.

Такой, видимо, и была наша прародина – естественный ареал обитания человека разумного. И чем дальше мы от неё уходим, чем более отличается среда обитания от изначальной – тем сложнее становится просто выжить, не говоря уж о том, чтоб сделать что-то ещё. И довольно скоро жить без использования искусственных приспособлений становится невозможно.

Там, где бывает зима – в умеренном и холодном климате, и там, где бывают периоды засухи и бескормицы – многолетним существам не выжить без пищевых запасов. Их, кстати, и животные делают, и даже растения – кто внутри своего тела, кто – снаружи. Медведи в себе жир накапливают, чтобы хватило на зиму для спячки. Растения накапливают крахмал в корнеплодах и стволах. Хомячки, мыши и прочие грызуны – за щёками носят семечки и складывают их в своих норках. Их конечности гораздо больше приспособлены для рытья земли, чем наши – попробуйте-ка что-нибудь выкопать голыми руками, без помощи лопаты или хотя бы палки! В плотном грунте вряд ли глубоко копнёшь. К тому же нора для мыши, бурундука, крота или ящерицы – достаточно маленькая, чтобы долго просуществовать, а нора размером с человека – во многих грунтах может скоро начать осыпаться и обвалится, если она без крепи, а уж тем более – если туда дойдёт дождевая или талая вода.

«Медвежья» спячка для человека физиологически невозможна – в нашем теле не накопится столько жира и воды, чтобы спать по нескольку месяцев подряд. «Хомячья» спячка – это когда спишь по 22 – 23 часа в сутки, или даже просыпаешься раз в три-четыре дня на несколько часов – в принципе, возможна. Но для неё потребуется достаточно тёплое спальное убежище и пищевые припасы, хотя бы те же орехи и семечки, как у грызунов. Естественным убежищем может быть разве что пещера, достаточно большая и тёплая. Если место спячки недостаточно тёплое – можно нарвать побольше травы, натаскать туда, в груду этого сена закопаться и так спать (чем ещё утепляться, не знаю; прочие утеплители – либо шкуры убитых животных, либо искусственные материалы).

А вот с естественно добытой едой гораздо сложнее. В мире растений ведь как: всё, что не ядовито – то, в принципе, съедобно (а ядовитые растения съедобны в очень малых количествах: яд или не яд – это ж ещё от дозы зависит). Может быть невкусное, жёсткое, горькое – но, тем не менее, съедобное. И для меня это не только теория: пробовал кушать и травы, и листья, и цветы акации, и другие цветы, и зёрна пырея, и даже стружки и молодую кору со спиленных веток. И не отравился ни разу: я как-то чувствую растения, какие – сразу, какие – положив чуть-чуть на язык.

Дело в другом. Большая часть растительной массы – очень низкокалорийная. На неё легко потратить больше энергии, чем потом с неё получить. Из съедобных дикоросов для нас энергетически выгодны орехи (более всего), некоторые корнеплоды, ягоды и другие плоды деревьев и кустарников (это уже менее). Может быть, ещё сахарный тростник и некоторых другие крахмалистые растения. Их не так уж много, и не на каждом шагу они произрастают. А в наших степях такие растения могут быть только в виде искусственных насаждений.

Чисто травоядные животные – дикие и домашние козы, овцы, быки, олени и другие парнокопытные – порой едят траву по нескольку часов подряд, а то и целый день пасутся, мало двигаясь. А потом – лежат, переваривают. Бегать они будут, только если их что-то напугает. Закон сохранения энергии в природе никто не отменял, и для всех выживших свойственно экономить силы, а не тратить их попусту.

Это одна из главных проблем «робинзонов» и «выживальщиков» в природных условиях. Не то страшно, что в диком месте вообще нет ничего съедобного (это разве что в пустынях и на льдах бывает), а то, что мало такой растительной пищи, которая окупит затраты сил на её получение. А для другой пищи мы просто природой не приспособлены. Разве что дождевых червей руками выкапывать и кушать кое-где можно, или птичьи гнёзда разорять (если долезешь), или некоторых насекомых есть (но их знать надо). Ни охотиться, ни рыбачить голыми руками не выйдет, а если и выйдет – то, скорее всего, опять же потратишь больше калорий, чем с добычи получишь. Мы не так быстро бегаем, как хищники, и у нас нет таких клыков и когтей, которыми можно хватать, убивать и разделывать животных и птиц. Даже летающих насекомых без сачка вряд ли наловишь.

Притом серьёзное истощение обычно начинается не в первые дни, а через неделю и больше пребывания в диких условиях.

Каждому существу (и человеку тоже) Природой определено не только своё место, своё время и своя пища. Но и своё количество, своя естественная численность и плотность населения. Если она превышается – неизбежно возникают экологические проблемы. Ни одно растение (ни дикое, ни культурное) не может дать сколько угодно плодов. С одного куста лещины не получишь сто килограмм орехов, к примеру. Да и нельзя же все плоды у растений забирать – на размножение оставить тоже надо. Если слишком много людей в одном месте будут ходить по траве и собирать цветы – там не останется ни травы, ни цветов. И таких примеров можно привести ещё много.

В «персидской долине вечной весны», как и в каждом «райском уголке» Земли, не могло жить слишком много людей. Их должно было быть столько, сколько природа могла прокормить, не истощаясь, не превращаясь в пустыню. Если у тех людей была какая-то организация общества, какая-то мало-мальски разумная власть – их вожди не могли не озаботиться проблемой ограничения рождаемости и численности населения, ибо в таких благоприятных условиях жизни рождаемость легко могла намного превысить смертность. Но что могли сделать с собой люди, которые уже осознавали связь между совокуплением и рождением ребёнка, но о презервативах и противозачаточных средствах никакого представления не имели? Вот что я могу предположить:

Были и есть два общедоступных естественных средства против избыточного деторождения – нудизм и онанизм. Нудизм снижает остроту полового влечения, а в сочетании с вегетарианством и сыроедением – ещё сильнее снижает. Мужчина, постоянно видящий вокруг себе полностью раздетых женщин, от одного их вида уже не возбуждается – для этого нужно прикоснуться, обняться, погладить друг друга… ну и так далее, как вы поняли. А онанизм позволяет справиться с ситуацией, когда сильное желание всё же возникает, а ребёнка зачинать нельзя. Удовольствие от него не намного меньше, нежели от совокупления, а многих нежелательных последствий так просто избежать.

Большинство жителей долин вечной весны так и делали, и ничего не стыдились. А их вожди зорко следили за тем, чтобы «лишний» ребёнок ни у кого не родился, а если рождался – могли и убить. Это было меньшим из зол; альтернативой были голод и драки за еду – от них бы погибло гораздо больше людей. Тех же, кто упорно отказывался подчиняться, либо убивали, либо под угрозой смерти изгоняли прочь из земного рая в гораздо более скудные и необжитые места. В сказании про Адама и Еву мог сохраниться жизненный опыт одной или нескольких семей, которые захотели рожать детей без ограничения – и были за это изгнаны.

Познавшие изгнанники

А что касается Древа познания добра и зла… что это могло быть за дерево? Есть у меня догадка-гипотеза: это – ныне вымерший вид растений, деревья, плоды которых содержали наркотические вещества. И тот наркотик оказался одновременно сексуальным стимулятором: он растормаживал желания и отключал сдерживающие механизмы человека. Наевшийся таких плодов мужчина ощущал себя великаном, героем, хотел брать одну женщину за другой – и делал это, если женщины попадались ему на пути. Но одновременно с этим – начинал панически бояться нападения других подобных «героев» или вообще неизвестно кого, чувствовал, насколько тонка его кожа, какой он голый и беззащитный. Человек, движимый таким желанием и таким страхом одновременно, вёл себя агрессивно и совершенно неадекватно. Немного по-другому наркотик из «плодов познания» действовал на женщин: опьянённая «Ева» начинала панически бояться изнасилования – и одновременно страстно желать его, потому то бегала, выпячивая грудь, то в страхе пряталась в кусты и прикрывала ладонями свои гениталии. Но если такой же пьяный «Адам» её находил, догонял и насиловал – оба испытывали небывалой силы оргазм, как никогда раньше.

Разумеется, такое удовольствие было недолгим. Легко представить, что случалось потом: тошнота, рвота, головная боль, ломота в теле и прочие симптомы абстиненции-«ломки». Но это не самое страшное. Вкусившим плодов дурманящих – секс без наркотика казался пресным и скучным, унылой пародией на удовольствие. Онанизм тем более не мог удовлетворить эдемских наркоманов. И они снова шли искать такие же деревья; руки их неудержимо тянулись к очередному «волшебному» плоду… После нескольких употреблений развивалась стойкая зависимость – и физическая, и психическая. Травники-знахари лечить её не умели и ничем помочь не могли…

А если женщина зачала от такого пьяного изнасилования, и продолжала употреблять «плоды познания» во время беременности – разумеется, это не могло привести ни к чему хорошему. Чаще всего случался выкидыш или мертворождение, реже – рождался ребёнок живой, но совсем больной, ослабленный и малоумный.

Узнав про это, вождь племени эдемского под страхом смерти запретил есть плоды с таких деревьев и прочие дурманящие растения употреблять. А тех, кто ранее вкусил запретный плод, повелел не казнить, но изгнать навсегда вместе с их детьми.

Но, несмотря на строгий запрет и угрозу смерти – некоторые люди ходили в дальний густой лес, там прятались, ели наркотические плоды и устраивали оргии. Тогда вождь приказал сломать, свалить, выкорчевать, уничтожить все такие деревья, которые удастся найти, и выдернуть все ростки их. Взамен изгнанных наркоманов, в долине вечной весны в тот же год родились счастливые младенцы от здоровых женщин. Естественное счастье продолжалось, а про одурманенных изгнанников вскоре забыли и не хотели даже думать, чтоб не огорчаться.

Библейские Адам и Ева (или кто там были реальные прообразы этих мифологических персонажей?) – вполне могли оказаться одними из первых наркоманов, и они жестоко поплатились за своё пагубное пристрастие.

Там, куда они пришли, дикоросов для пропитания уже не хватало. Пришлось специально сажать растения. Те люди могли так делать и раньше, ещё в долине вечной весны – если каких-то деревьев, кустарников или трав хотелось иметь больше, им помогали размножаться. Землю разрывали и сажали семя просто руками да палкой-копалкой, наскоро сделанной из отломанной ветки дерева. Иногда приходилось руками же вырывать траву или даже кустарник.

А на новом месте это делать стало ещё тяжелее. Нужно было высадить и вырастить много растений, поскольку тех, что сами выросли – рядом не было, семена пришлось носить издалека, может быть, даже из самой долины донесли. Земля там оказалась более сухая и твёрдая. Дождей было гораздо меньше. Чтоб маленькое растеньице не засохло, приходилось воду из ручья в ладонях носить, его поливать. Также пропалывать местную траву, чтобы принесённый росток не заглушила. Вот так и начали они «в поте лица добывать хлеб насущный». Лопаты, тяпки, плуги, бороны, грабли, вилы, бурдюги, ковши, горшки и прочие орудия – «изгнанники рая» придумали и сделали позже. А на первых порах это был просто каторжный труд. А у наркоманов к нему добавились ещё и «ломки», и депрессия, и отчаяние – «деревья познания» росли только в долине, а тут они не могли найти ничего взамен. Неудивительно, что прежняя жизнь в «долине вечной весны» показалась потерянным раем, а наступившая – сущим наказанием и вечным проклятьем, и это запомнилось надолго, передавалось из уст в уста, из поколения в поколение, пока не дошло до ушей какого-то мудрого древнееврейского писаря…

К тому же растения, пересаженные в новые места, где их прежде не было, на другую почву – не всегда приживались, и ещё реже давали большой урожай. Изгнанные люди голодали, и однажды решились попробовать мясо – вначале ели падаль либо объедки, оставшиеся от пира хищных животных, потом – стали сами животных убивать. Ещё через какое-то время, когда животных осталось мало, и охота перестала удаваться – занялись скотоводством.

Но свобода от прежних вождей и установленных ими семейных ограничений была, наконец, достигнута. Изгнанник мог иметь свою изгнанницу, сколько хотел, а та – рожала, пока могла. Но их радость была недолгой. От непривычных условий обитания и неподходящего питания дети часто болели и умирали маленькими, да и взрослые редко доживали до преклонных лет. Скорби умножились, однако и ума прибавилось. Кто оказался в таких неблагоприятных условиях, кто не мог естественно питаться и жить – тот был просто вынужден изобретать различные орудия, инструменты и прочие искусственные приспособления, находить новые решения проблем. Так могла зародиться техническая цивилизация. Изгои старого общества дали начало новому.

И всё равно они тосковали по беззаботной и вольной жизни на «нетронутой целине» Эдема. Но, конечно, понимали, что им туда пути нет, места для них там нет, их экологическая ниша давно и прочно занята другими. И у тех других – «жёсткая квота» на живых людей, и когда кто-то там умирает или уходит – на его место целая «очередь» из молодых семей, желающих иметь ребёнка. «Счастливые люди», оставшиеся жить в долине вечной весны – без разговоров убьют любого чужака, который к ним сунется, даже если он слаб и безоружен, даже если это женщина, старик или ребёнок. Так надо. Ибо пустить в долину чужого ребёнка – значит, обделить своего. Не говоря уж о том, что чужак может принести с собой новую болезнь или другую беду, против которой защиты нет, или приведёт ещё своих людей, укажет им дорогу в рай. Нет уж. Нельзя ходить туда-сюда, никому не дозволено. Кто уходит от нас – пусть уйдёт навсегда, а кто снаружи прийти вздумает – да успокоится у границы. Граница Эдема священна, её только раз в жизни можно перейти. Таков закон и обычай.

О несчастных и счастливых

Но там, за границей, «изгои-пустынники» вовсе не желали навсегда примириться с таким положением дел. Не только голод и страх смерти, не только страсть и жадность двигали ими. Зависть к племени эдемскому, изгнавшему их (либо их предков), злоба, жажда мести и справедливости – вот что горело в их душах, вот что давало силы вопреки всему жить, трудиться и бороться. Несмотря на все беды смертоносные, несчастные женщины-изгнанницы рожали по 10-15 детей каждая, а некоторые и больше, племя «несчастных изгоев» росло и занимало всё новые территории. Пусть они не были такими здоровыми и крепкими, как «счастливые» – но их стало намного больше. Это было их первым преимуществом.

Вторым преимуществом стали их изобретения, пусть даже примитивные поначалу. «Несчастные» стали использовать огонь, изобрели топор и молот, плуг и борону, жилище и одежду… и многое, многое другое. И не только инструменты. Они также «изобрели» охотничьи и боевые дружины, оснастили их копьями, луками и щитами – а у «счастливых» в Эдеме по-прежнему были только караульные и пограничники с дубинами и камнями, которые ходили двойками или тройками туда-сюда, высматривая следы пришельцев. К тому же, «счастливые» не защитили свои границы никаким оборонительными сооружениями – ни рвов, ни валов, ни частокола, ни даже засек не было. Наносить живой земле такие шрамы они не могли. К тому же, на этот огромный труд пришлось бы мобилизовать не одних дружинников, а всех взрослых, лишив их счастья беззаботной жизни. Наконец, заветы запрещали думать о плохом, которого нет. Потому даже вождь «счастливых» и его дружинники не думали о том, что вместо одиночных вторжений однажды случится нападение большой группы вооружённых людей.

А третье преимущество – генетическое – проявилось не сразу, но через несколько поколений. «Несчастные» подвергались жестокому естественному отбору. Далеко не каждый родившийся доживал до взрослого возраста и рожал своих детей – но только те, кто был наиболее приспособлен к таким суровым условиям обитания. Слишком больные и ослабленные, неудачные мутанты – умирали маленькими либо вовсе не рождались. Так потомки изгнанников, чудом выживших на бедной земле – вполне адаптировались, освоились и научились жить там, где «счастливые» не могли и не хотели, да и просто не знали тех мест.

У «счастливых» такого отбора не было. Каждой семье дозволялось иметь не более двух детей, лишь изредка – трёх. Деторазрешения давались по жребию; какая женщина первой родит, решал даже не вождь, а сами боги судьбы. И если ребёнок умирал – родители не имели права восполнить свою утрату вне очереди; они снова ждали жребия, которого могли и не дождаться. Понятно, что при таких обычаях каждого ребёнка всяческих холили, лелеяли и берегли – даже от рождения неизлечимо больного.

Оставшиеся в долине вечной весны «счастливые» не желали ничего менять – а зачем, когда и так всё хорошо, когда можно просто жить в согласии с природой по мудрым обычаям предков, и не нужно ничего нового выдумывать – всё нужное в природе уже есть.

На Севере всё быстрее таяли ледники, уровень океана с годами поднимался. Часть долины вечной весны оказалась под водой. Никто не пострадал – люди и животные просто ушли повыше. Климат менялся в сторону более жаркого и сухого, ручейки и речки мелели, даже большая река была уже не столь полноводной, как раньше. Сверху на долину начали наползать пески пустыни. От прежнего земного рая оставалась всё более узкая полоса земли, которая могла прокормить ещё меньше людей. Вождь «счастливых» решил ещё более ограничить своё население, и урезал квоты на рождение. Процесс изменения климата и сокращения ареала обитания тех людей шёл медленно, и не потребовалось никого убивать или изгонять только из-за того, что он теперь лишний и ему еды не хватит. Всё решилось через естественную убыль населения – впрочем, не только и не вполне. Знахари «счастливых» придумали «снадобье блаженного исхода» – смесь тамошних наркотических и ядовитых растений, средство эвтаназии, от которого человек мог умереть не только без мучений, но даже с наслаждением. В племени «счастливых» это не считалось грехом.

Большим грехом считалось «покушение на счастье». Нельзя было огорчать других своим унылым видом и своей немощью, требовать даже от близких постоянного внимания и особого ухода – если они не могли быстро поставить на ноги. Но люди, жившие в природном доме и питавшиеся естественно, редко тяжело заболевали. А тому, кто не в шутку занемог – надлежало не унывать и не жаловаться кому попало, а идти к знахарю. Тот в любом случае выслушает, утешит, сказку добрую расскажет, обнадежит, ну а после… Если знахарь может вылечить эту болезнь – даст целебные травы, если он ничего не может сделать – даст «снадобье блаженного исхода». Причём, он не скажет больному, что ему даёт – лекарство или уже яд. Зачем зря огорчать и вводить в отчаяние? Это ж какая душевная мука – знать, что ты обречён, и выбирать между долгими мучениями и скорой смертью? Нет уж – кому суждено вскорости умереть, тому суждено, и ничего с этим не поделаешь; но пусть же человек умрёт с надеждой на лучшее! А потом родится в новом теле, будет снова молод, здоров и красив.

«Счастливые» верили в перевоплощение души. Также они считали, что раз долина вечной весны сможет прокормить ровно столько людей, сколько в ней живёт – значит, именно эти люди и предназначены Создателем для жизни здесь, и не для одной жизни. Они живут, потом умирают, затем снова рождаются в этой райской долине. А другие души – раз за разом рождаются в других местах, в своих родах и народах. Но изгой навсегда останется изгоем и после смерти; он больше не сможет родиться в Эдеме, потому что вместо него уже родилась новая чистая душа, прежде не воплощавшаяся, для своей первой земной жизни.

Умерших людей «счастливые» обычно сплавляли в большую реку, и та легко уносила их – тела в океан, а души – в новую жизнь (некоторые индуисты на берегах Ганга и сейчас так делают). Нести было недалеко: большинство обитателей Эдема жили вблизи берегов большой реки или её притоков, чтоб можно было купаться дважды в день (а то и чаще). Прожившие жизнь в такой чистоте и не запятнавшие себя кровью – ни своей, ни чужой – тихо и мирно отчаливали. Даже у женщин-сыроедок менструации были слабыми и почти бескровными (так и сейчас бывает у немногих внутренне чистых).

«Счастливые» не хоронили в землю и не кремировали. Они вообще не пользовались огнём, а глубоко землю копать – грехом считали; повреждать травяной покров допускалось лишь немного и лишь для того, чтобы посадить другое растение – и то просили прощения у травинок. О том, чтоб устроить могилу, не могло быть и речи. Да и глупо это выглядело на взгляд «счастливых» – поминать старое дряхлое тело и плакать по нему, когда сам человек давно уже в новом теле родился, живёт и радуется. А если прежнее тело уже умерло, а новое ещё не родилось и даже не зачато – душа находится в прохладном сумрачном мире, где покой, где можно долго спать (всё равно там делать нечего) и дожидаться нового воплощения.

Тех же, кто кровопролития не избежал, кто был вынужден убить человека или животное, и тех, кто умер от кровоточащей раны – несли не в реку, а в тёмный лес, что рос ниже по течению. Живые люди редко бывали там: съестного мало, сыро, страшно, а главное – там водятся опасные хищники. Тем хищникам и доставались тела людей, умерших «не в чистоте». В том числе – убитых пограничниками чужаков и изгнанников, пытавшихся пройти в Эдем, и самих пограничников, и других воинов-дружинников, включая и вождя.

Это были люди, знавшие и добро, и зло, а не только добро, как другие жители долины. Знавшие на собственном опыте, а не только теоретически представлявшие себе, что такое зло и чем оно от добра отличается. Так же, как «познать женщину» – означает не просто знать о её существовании или познакомиться с ней, а гораздо больше. Так это я могу понять. И слова «теперь ты стал как один из Нас, знающих добро и зло» историческому прообразу Адама говорил не Создатель, а другой Господин – вождь «счастливых». «Один из нас – дружинников Эдема». Им пришлось на себе испытать не только добро, но и зло, им пришлось учиться драться, бить и убивать – чтобы защитить свою долину, чтобы спасти вечную весну, чтобы другие люди из их племени знали в жизни только доброе на практике, а злое – только на словах. То же самое и затем же приходится делать и нынешним «дружинникам» – военным, полицейским и сотрудникам спецслужб.

Смерть в бою и поедание тела зверем искупали этот вынужденный кровавый грех, и дружинник, исполнявший свой долг до конца – мог опять родиться для новой счастливой жизни в долине вечной весны.

Но тому, кто несколько раз наелся плодов ядовитых, одурманил голову свою, изнасиловал нескольких женщин и до смерти избил мальчика – не было ни оправдания, ни искупления, ни прощения, и не могло быть никогда. «Ты убил счастье и чистоту людей, ты погубил едва начавшуюся жизнь, ты оросил долину вечной весны слезами невинных — говорил ему вождь, — и ты не вернёшься в неё, ни в этой жизни, ни в будущей. Быстрая смерть – слишком лёгкая кара для тебя; ты проживёшь ещё долго, кляня каждый твой день, и твои слёзы прольются, и пот, и кровь, и жены твоей, и потомков бездушных ваших – лучше б им никогда не рождаться, но они родятся! Всё, уходи – на все четыре стороны, но забудь дорогу сюда!».

За равенство и справедливость…

Трудно даже представить себе всю глубину отчаяния изгнанников Эдема, понимавших, что им дороги назад не будет – и не только до конца жизни, а вообще во веки вечные. Другие хорошие места, если и есть они на Земле где-то далеко – так и там наверняка никто не ждёт и не примет чужих людей, тем более – преступников. Но ещё больнее было их детям, в изгнании родившимся. Родители хотя бы знали, за что им такая кара, а дети не помнили своих прошлых жизней и думали, что страдают вообще ни за что, в то время как их ровесники – живут без забот и печалей в прекрасной долине вечной весны, хотя ничем не отличаются – кроме места рождения. Такое представлялось крайне несправедливым.

Одного из изгнанников продолжали посещать разные видения – и днём, и ночью, и во сне, и наяву – хотя дурманящих плодов этот человек уже давно не кушал. И вот однажды явился ему ни кто-нибудь, а якобы сам Создатель, и повелел донести утешительную весть до несчастных изгнанников земного рая: если эти люди послушаются его – Эдем снова будет принадлежать им, а не тем, кто там остался блаженствовать.

— Но нас уже намного больше, чем было, разве мы все сможем разместиться там? — робко спросил человек. — А если не все, то кто?

— Не печалься — ответил голос из темноты, — я для вас уже насадил новый и лучший сад – не на земле, а на небе. Он очень большой – больше всей подлунной Ойкумены, и там хватит места для каждого, верного мне, сколько бы вас ни было сейчас и потом. И даже лучше будет, чем было: вам на надо будет рождаться и умирать, снова рождаться и умирать – вы будете жить вечно. И если тело твоё сейчас умрёт – в час грядущий оживлю его, и всех вас оживлю – я создал всё, и в силах это сделать. После этой жизни ты никогда больше не будешь страдать; мучаться будут другие, а ты умрёшь только раз; ты как будто крепко заснёшь – а проснёшься в далёком будущем. И никто из вас, верные, никогда больше не умрёт. Кто захочет остаться на этой земле – будет вождём и владыкой над другими людьми и народами, одним из наместников моих, а кто не захочет – тот будет вечно жить на небе, причём не в другом теле, а в этом же – но снова молодом и здоровом. Итак, иди и провозгласи людям волю мою.

Наутро наркоман объявил себя пророком и сказал, что через него с людьми говорит сам Бог-Создатель. Казалось бы: какой дурак будет верить этому сумасшедшему с галлюцинациями? Но люди были уже в таком отчаянии и раздорах, что «хватались за любую соломинку». Это и потом бывало, и сейчас наблюдается: в тяжёлые времена и в трудных ситуациях множество людей так легко верят в самые немыслимые мистические идеи!

«Пророк» объединил вокруг себя сначала десятки, а потом и сотни изгнанников. Он принёс им новую религию, которая обещала невиданно много – в то время как прежняя вера ничего хорошего не сулила ни преступникам-изгоям, ни их потомкам – ни в каком будущем. Понятно, что многие люди с радостью приняли её и загорелись желанием «восстановить равенство и справедливость».

Реинкарнация отменялась. И это понравилось изгнанникам; они мысленно говорили оставшимся в долине: ага, вы там хоть и в райских местах живёте – а всё равно слабеете, стареете, умираете, и так каждый раз в каждой жизни – а нам уже не придётся! Вы прокляли и изгнали нас, думали, что мы будем вечно мучаться – так вы лопнете от зависти, увидев, как будем жить мы! Да и при этой жизни мы вам ещё покажем, дождётесь!

«Пророк» категорически запретил ходить нагишом и «проливать семя на землю». Даже мужу и жене теперь не позволялось созерцать тела друг друга; они совокуплялись только в темноте и только через простыню с прорезью. И вскоре мужчины пылали страстью, увидев женскую ножку или локоть – всего лишь. А женщины рожали детей одного за другим, пока не надрывались окончательно. Много тех детей умирало, не дожив до взрослых лет. А грядущему вождю «несчастных», о скором пришествии которого возвестил «пророк», требовалась большое войско и ещё больше работников на полях и в мастерских. Только так можно было идти на Эдем, чтобы захватить сначала долину вечной весны, а потом и весь остальной мир.

Такая тоталитарная религия и жёсткая организация всего общества на её основе – стали четвёртым и решающим преимуществом «несчастных» перед «счастливыми». Судьба долины вечной весны была решена; только срока осталось дождаться.

Восстание изгоев

Прошли ещё десятки лет. Умер «пророк», умер старый военачальник «несчастных» – и на пост заступил молодой, амбициозный, очень энергичный командир. Изгои посчитали, что это и есть тот самый предсказанный вождь. И сам он так считал.

Вначале к долине вечной весны ходили разведчики «несчастных» – под видом охотников и рыбаков. Они нашли потерянный путь, и не один, и по суше, и по реке, и подошли очень близко к границе. Потом они же безлунной ночью по козьим тропам пробрались в саму долину, влезли на высокие деревья, скрылись в листве и наблюдали за передвижениями пограничной стражи. Затем выдвинулись основные силы и разместились в полевом лагере. Между ними и долиной вечной весны оставалась одна гора, покрытая сверху лесом – и меньше, чем полдня пути. И дозорные «счастливых» не могли увидеть лагерь врагов, даже с самых высоких деревьев на границе своей территории – гора загораживала. А за пределы земного рая никто из них никогда не ходил.

Из лагеря ночью вышел в путь передовой отряд из двенадцати человек – самых опытных бойцов. Они совершили небывалое – взяли живыми троих стражей границ Эдема. Их связали по рукам и ногам, заткнули рты и потащили, а потом повели через лес и пустыню до полевого лагеря «несчастных». Там их допрашивали по отдельности, подвергая ужасным пыткам и издевательствам, сломили волю – но дознались-таки правды. Об их товарищах-стражниках: сколько их, где они ходят, где отдыхают. И о других дружинниках, и о вожде. И о мирных жителях долины вечной весны: сколько мужчин, сколько женщин и детей, где они и чем занимаются.

А когда несчастные палачи узнали всё, что хотели – истерзанных пленников снова свели вместе, и к ним подошёл молодой вождь несчастных.

— Всё, что мне нужно знать про вас, я уже знаю. Вы обречены. Нет в мире силы против нас, чтоб вас спасти – не только вас троих, но весь ваш слабый народ и вашу долину. Скоро ваша земля станет нашей – не сомневайтесь. Но вам троим я даю последний шанс. Я предлагаю признать силу нашего бога, подчиниться ему – а значит, делать то, что говорю я, наместник создателя. Вы будете рабами моими – и тогда я сохраню вашу жалкую жизнь. Иначе – вот! — вождь выхватил клинок из ножен и приставил к горлу пленника.

Как ни были сломлены эти люди, согласиться на такое они не могли. А, может, уже обезумели от мучений и ничего не понимали. Из горла вырвался только хрип и проклятья, и вскоре оно было перерезано, а потом и голова к ногам упала. Вождь «несчастных» подошёл ко второму, но и от него ничего не добился, и от третьего тоже.

— Они неисправимы — прохрипел он, вытирая клинок о рваную одежду убитого.

Потом обернулся к своим:

— Так, слушайте мою команду! Выступаем завтра до зари, как только чуть расцветёт. И вперёд, на долину. Там – убивайте всех, кого увидите – и мужчин, и женщин, и стариков. Они мне не нужны. Только малых детей брать живыми! Из мальчиков ещё могут получиться рабы, а из девочек – покорные жёны. С тамошними взрослыми не разговаривать – это бесполезно. Они уже никогда не будут жить, как мы, как нам велел создатель устами пророка, они этого не умеют, не могут и никогда не захотят, ибо обленились и расслабились вконец в своём земном раю – который давно должен быть нашим! Не щадите себя, не жалейте никого и ничего – нас ждёт небесный сад, что много больше и много лучше земного. Но и земной не помешает. Мы там отъедимся, залечим раны, наберёмся сил – и двинемся дальше! Мне бог сказал: «весь мир будет вашим, если вы исполните волю мою» – и я твёрдо намерен исполнить!

Ответом стало многократное «ура!»…

«Счастливые» хватились пропавших товарищей, но слишком поздно. Пока они нашли ту полянку со следами борьбы на траве – похитители были уже далеко. Их стали искать по следам – но следы обрывались у речки, и продолжения их стражники таки и не нашли – ни на том берегу, ни на этом. Доложили своему вождю.

Вождь «счастливых» впервые был в таком смятении и вообще не знал, что делать. Он, конечно, догадывался, кто и зачем мог похитить его пограничников – но ничего больше не ведал. До сего дня сам вождь и его воеводы были убеждены, что изгои на песках могут только мучительно выживать, в поте лица добывая хлеб насущный, что в том пекле ни на что другое ни сил, ни времени просто не останется. Те чужаки, что забредали порой – были грязные, истощённые и оборванные. И ни один не ушёл живым. Их даже не допрашивали – и так всё было ясно. На днях верховые дозорные доложили об охотниках и рыбаках, что в тысяче шагах от границ Эдема добывали себе пропитание. Эти тоже были грязные да оборванные, и еле двигались от усталости. Запретной черты они не преступили, повернули вовремя – потому их не тронули.

«Счастливые» никогда не посылали своих разведчиков – да и вообще кого бы то ни было – за пределы прекрасной долины вечной весны. Неписанные заветы предков гласили: «ушедший да не воротится вовек», «с чужими да с изгоями не знайся, не говори сло́ва да не делай де́ла», «на своей земле мы сильны силою неодолимой». А весь остальной мир – «страдательная земля», о которой даже думать и говорить не нужно.

Стражники вечной весны были готовы драться до последнего – но никто даже не знал, с какой стороны врагов ждать, и каких, и сколько их может быть. Совет вождя заседал до позднего вечера – и не мог решить, что лучше делать. Собраться всем жителям вместе и занять круговую оборону? Но у изгоев могут быть пращи с камнями и большие луки со стрелами, и им будет проще издалека всех в куче перестрелять. У убитых чужаков, желавших поохотиться в долине, такое оружие стражники уже находили. И для себя подобное сделали, тогда не сплоховали… но вот теперь не знали, к чему готовиться. Разойтись по долине, спрятаться и стрелять из засад? Приказать всем, кроме дружинников, уйти подальше – а куда? В густой лес – там хищники, в верхние леса – там не сильно спрячешься, толпу людей на склоне будет видно. За лес в пустыню – там видно всех, как на ладони.

— В густой лес всех прочих — сказал седой дозорный. — И веток сухих больших наломать, палками стучать и махать, когда надо.

— Зачем? — спросил вождь.

— Звери нападают стаей на человека, но если людей тоже «стая», да с длинными палками, да с грохотом – испугаются и убегут. Я так с отрядом проходил тот лес насквозь ночью. Сегодня полнолуние – прямо сейчас и поведу, если надо.

Луна уже взошла и осветила большую глиняную табличку, на которой была нарисована карта долины и её обозримых окрестностей. Вбежал запыхавшийся человек – ещё один страж долины.

— Я видел их! — крикнул он и подскочил к карте. — Вот здесь, с той стороны краевой горы. Много людей и покрывальные шалаши — он показал на карте место.

«Покрывальными шалашами» называли они шатры, пологи и палатки, которые пару раз видели у скитающихся близ долины чужаков. Сами «счастливые» таких не делали, сооружали шалаши да вигвамы из веток и камыша, а чаще обходились без крова вообще.

— Небывало!.. — воскликнул вождь. — Что же делать… а как ты мог увидеть их там, откуда?

— С сосны у вершины крайней горы.

— Но ведь это уже за… ты что, туда ходил?

Люди отшатнулись от разведчика, боясь получить несчастье, принесённое им со «страдательной» земли.

— Да, ходил! — выпалил он. — В бездну все коны, кто их придумал и когда?! И зачем? Теперь уже всё равно. Они сюда вломятся – может завтра утром, может, через пару дней. И если мы их не остановим, страдательная земля будет здесь!

— Ты с кем-нибудь чужим сближался? Они могли тебя заметить?

— Нет, только издали сверху смотрел. Нет, вряд ли – вечерело уже, они суетились, своим были заняты, я лез по теням.

— Хорошо. Сколько выродков, с чем они?

— Я насчитал тридцать пять снаружи. С клинками, трое с луками. Но под покрывальными шалашами – не видно, сколько ещё уродов сидит и сколько оружия сложено. Много может быть.

— Много может быть… — задумчиво повторил вождь — и пойти они могут и слева от горы, и справа, и вообще кривой дорогой… Так, на их краю – валим деревья, делаем засеки – на больших тропах сначала, далее потом. Теперь это оправдано. У больших троп засядем. Ты прав – поведёшь мирных в густой лес, это в противоположную сторону. А у тебя — вождь повернулся к знахарю — «блаженного исхода» ещё много? Сможешь тростинок набить на всех?

Дружинники-пограничники уже носили на шеях соломинки с ядом на древесных нитях; было приказано закусить их, когда возникнет угроза пленения. Чтоб не повторилась эта жуткая история с тремя пропавшими…

— На дружинников хватит — ответил знахарь, — а на мирных… завтра к вечеру могу наделать.

— Сделай же так. Многих больно в душу ранит такое известие, и многие не смогут с этим жить, и захотят уйти в окончательное счастье. И я не смею никого удерживать. Даже вас, парни. Но вам на выбор – только эта ночь до половины. А лучше прямо сейчас решайте: сразу вечное счастье или драка за счастье других. Но выродки не получат больше никого из нас живым, никого!

— Буду драться — сказал разведчик, пришедший с крайней горы.

— А вы? — спросил вождь остальных.

— За счастье других. За весну.

— Лучник, если увидишь, что выродки тащат нашего – стреляй в него сначала. У гадов человек всё равно умрёт, но позже и хуже. И всем приказываю то же.

— Без сомнений — ответил лучник. — За весну!

— За вечную весну! Вперёд!

К утру тропинки были преграждены завалами деревьев. Дружинники заняли свои места. Остальные почти дошли до нижнего леса — кроме тех, кто уже закусил соломинки. Средина долины вечной весны опустела. Тишина на рассвете… даже птички пели мало и тихо… никогда ещё не было такой тягостной тишины в Эдеме… или так только казалось?

Солнце опять заглянуло в долину вечной весны, в глаза людей, в росинки на траве. И в первый раз оно там увидело столько слёз – и ни одной улыбки; вот это точно не казалось.

Конец весны

Тишину разорвали крики, свист и топот. Чужие лучники приближались – но почему их так мало? Вперёд них вырвались щитоносцы и шеренгой пошли к границе. Стрелы не пробивали их толстые деревянные щиты; «стражи счастья» сбежались к засеке и стали поджидать, пока выродки подойдут так близко, что их можно будет закидать камнями или забить дубинами. Но как только это случилось, обрушился дождь из отравленных стрел – несчастные не щадили ни своих, ни чужих. Первых вторгшихся добили, но и стражников столько же полегло. Лучники выродков побежали назад, в пустыню.

Тем временем сотни других «несчастных» обошли холм с другой стороны – и клином вломились в долину. Они шли не по тропам, а напролом, ломая кусты щитами. Слабую засеку, наскоро сделанную там, враги просто снесли своей массой. Засадники обрушили на них камни и стрелы; отчаянные даже прыгали с деревьев на головы врагам – и успевали разнести дубинами несколько несчастных голов. Они дорого продавали свои жизни. Но и это не помогло. Обезумевших искателей небесного сада не останавливала ни собственная боль, ни смерть товарищей, ничто не могло распугать их или заставить отступить. Они пёрли и пёрли вперёд, в сердцевину долины, и не было больше силы, чтобы из удержать.

Солдаты «несчастных» заняли сердцевину земного рая. Большинство из них уже родились на песках, и никогда в жизни не видали ничего подобного. Жадно пили из ручьёв, рвали и ели ягоды, обнесли все кусты. И только один старик – уже совсем седой, но ещё на удивление крепкий – подошёл к большой старой яблоне, но не взял её яблок, а обнимал дерево и плакал.

— Что случилось? — спросил его кто-то. — Что тут такое? Разве эти плоды несъедобны?

— Съедобны… — ответил он — я же сам сажал эту яблоню. Надо же, до сих пор жива и плодовита…

— Ты здесь был? Как, когда?

— Я здесь родился и жил… до изгнания. Она была ещё вот такой, когда меня придурки выгнали. Я и не верил, что снова увижу её – и вот я здесь. Слава богу нашему!

— Да, слава богу нашему, это всё теперь наше! А неверным – только смерть и мрак кромешный.

Оставшиеся стражи весны ещё стреляли иногда из засад – но падали от стрел «несчастных». Потом перестали – то ли поняли, что это уже бесполезно, то ли не осталось их.

Вождь «несчастных» ходил туда-сюда, осматривая свой новый плацдарм. Наступал на голые трупы врагов и пинал их ногами. Вдруг он заметил, что на многих нет ран – а на мёртвых лицах застыли улыбки. И даже дети такие лежат рядом со взрослыми.

— Что это такое может быть? — спросил он своего заместителя. — Мы их не убили, отчего они умерли? Почему улыбаются?

Тот только пожал плечами.

— Позвольте мне сказать, я знаю — промолвил крепкий старик.

— Говори — приказал вождь.

— Они скушали соломинки с «блаженным исходом» и отравились.

— Зачем они это сделали? Что такое «блаженный исход»?

— Знахарь здешний такое делает. Если человек скушает это – любая боль проходит, становится хорошо-хорошо. Но скоро от этого человек умирает – но без мук и с улыбкой. «Окончательно уходит в счастье» – так здесь говорили.

— Счастье, будь оно проклято! Нам бы тоже такое, найти б этого знахаря да вытрясти из него секрет. А куда делись все остальные? — задал непонятно кому вопрос вождь «несчастных». — Их же здесь не меньше пятисот человек жило! Где они теперь?

— А бог их знает — ответил старик. — Могли догадаться, что мы придём, и ушли. Одних стражников тут оставили.

— Чёрт… куда ж они могли уйти?

— Вниз по реке в тёмный лес. Или вверх, в те леса. Может, и дальше уже.

Вождь «несчастных», мечтавший раздобыть рабов и наложниц, опечалился. «Счастливые», хоть и проиграли вдребезги сражение – живыми не сдались.

Он обернулся к заму.

— Ныне станем здесь, займём круговую. Завтра пойдут разведчики, а потом отряды – их искать, зачищать долину. За недельку, думаю, зачистим.

— Но они за недельку могут далеко уйти — сказал тот. — Может, сейчас в погоню?

— Нет, нужно раны залечить и сил набраться. Здесь лучшее место для этого. А с них нам толку мало – жить, повинуясь богу нашему, не хотят, смерть предпочитают. Ты ж видел только что. Попробуй ещё кого из них живым взять, попробуй ещё смирить до раба! Главное – земля эта благодатная теперь наша. Вооружённых стражников скоро добьём, а остальных – а куда им идти, они ж только здесь жить умеют? За лес не уйдут – там болота непроходимые. В пустыню – что ж, пусть попробуют там выжить! Пусть сами испытают то, что по их милости испытали мы. Если и выживут – мы их и там найдём и возьмём. Весь мир будет нашим, никуда неверным не скрыться. Так хочет бог, и так приказываю я!

В верховых лесах ещё скрывались остатки стражников, в тёмном лесу – другие оставшиеся «счастливые». От первых ко вторым прокрался вестовой с горькой новостью о случившемся. Все молчали, потрясённые. Молча смотрели друг на друга. И в такой же жуткой тишине стали расходиться. Большинство – вниз, к берегу большой реки, на последнее в той жизни купание. У самого берега глотали тростинки с ядом – и тихо входили в прозрачные воды, и отплывали навсегда. Меньше было тех, кто стал карабкаться наверх, перевалил через хребет и пошёл по пустыне. И даже те из них, кто выжили на песках – не могли уже быть счастливыми, и, конечно, не могли вернуться. А вскоре и возвращаться стало некуда.

Солдаты «несчастных» «зачистили» долину. Живыми взяли только двух девочек и одного мальчика, которые почему-то не умерли от яда. Их избили, одели, смирили. Больше никого не нашли живым.

— С мёртвыми что делать? — спросил зам у вождя.

— Наших – хоронить в землю. Неверных – сжигать в больших кострах, и прах развеять по ветру… или в реку кинуть. Чтоб и духу их здесь больше не было!

Теперь здесь жили несколько тысяч людей вместо нескольких сотен. Дикоросы быстро обнесли. Стали пахать землю и сеять хлеб. Стали рубить деревья – на дрова да на работу. Потом пригнали сюда стада овец и волов своих, и стали пасти их на сочных травах бывшего рая. А диких зверей в тёмном лесу скоро не стало – одни ушли, других охотники истребили. Потом не стало и самого леса. Когда и верховые леса вырубили – холодные ночные и жаркие дневные ветра стали задувать в долину, начались оползни, речушки мелели и пересыхали, и даже дождей стало меньше. Вот так вечная весна и закончилась.

Вскоре несчастные изгнанники, вернувшись в рай земной, превратили его в пустыню, столь уже привычную для них. А их вождь даже не думал останавливать народ свой. «Ничего — мог думать он, — здесь жить не сможем – дальше пойдём. Нам и так нельзя долго засиживаться на одном месте, нам – брать весь мир. И пусть от этого изобилия даже травинки не останется; пусть никто не увидит и не поверит в возможность рая – тогда лентяи и дураки поймут, что хлеб насущный только в поте лица добывается. Либо в крови войны. И больше никак. А так, как было прежде здесь – не будет. Мы будем трудиться и сражаться. Так хочет бог, который теперь мне в голову говорит».

После и ныне

Ни тому дикому вождю, ни его наследникам так не удалось покорить весь мир. Но много веков спустя их чудовищный «подвиг» повторят цивилизованные европейские колонизаторы. Они так же поступят с американскими индейцами, с аборигенами тропических островов и с народами Крайнего Севера – и с природой тех мест, с их средой обитания. И всё, разумеется, «во имя бога»…

А тогда Океан ещё продолжал подниматься, и вскоре затопил всю долину. Становилось всё жарче и всё суше. Вот и река Фисон пересохла, и все притоки её. А леса и луга горячим песком заносило. Ширились и ширились пустыни. Так было в тех краях, которые через тысячелетия назовут Ближним Востоком.

Множество людей пытались отыскать там земной рай – и, конечно же, ничего не нашли. Там, где он был – его больше нет, и всё затоплено. И не будет – во всяком случае, в нынешнюю климатическую эпоху. Очень трудно, но возможно снова насадить лес на берегах Персидского залива – на искусственном орошении или капельном поливе хотя бы в первые несколько лет после посадки его выращивать придётся. Но кто и как вернёт климат вечной весны – и не только в те края, но и на всю населённую Землю?

В те же далёкие времена, но на тысячи километров севернее – там, где я сейчас живу – наблюдалась иная картина. Вместо нынешнего Дона текла огромная река, вобравшая воды растаявших ледников – Палеодон. Она столько камней перетёрла, что до сих пор вдоль её бывшего русла работают десятки карьеров, и тысячи самосвалов всё везут и везут песок на стройки.

На освободившихся от тысячелетних снегов и льдов землях прорастала трава – из занесённых дальним ветром или птицами семян. Потом и хвойные леса стали расти, и лиственные. Тогдашнее глобальное потепление длилось несколько тысячелетий. Пять-шесть тысяч лет назад был пройден максимум. В то время наш край был не степной, а лесной. Шумели огромные дубравы, и другие леса росли; их окаменелости и подпочвенные остатки до сих пор удаётся находить кое-где. Климат был субтропический: теплее нынешнего, но что важнее – гораздо более влажный. Дождей хватало, чтоб деревья сами могли расти. А уровень Мирового океана был настолько выше нынешнего, что Азовское море соединялось с Каспийским естественным каналом, пролегавшим по Кумо-Манычской впадине.

Иногда по естественным причинам случались лесные пожары. Например, от молнии редкой сухой грозы дерево могло загореться, а сухая травинка – от росинки, которая послужит лупой для солнечного света. Но где-то лес сгорал, где-то – оставался. И на пепелище ветер приносил семена трав и деревьев. Был бы дождь вовремя – и они прорастут, и пепелище станет лугом, потом – молодым лиственным лесом, потом – высоким и зрелым, и, наконец, через десятилетия и века – хвойным. В экологии это называется «сукцессия». Лес восстанавливался и возрождался.

Но потом глобальное потепление опять сменилось медленным похолоданием. Здесь климат стал не только более холодным, но и более сухим. После новых пожаров лес уже не мог восстановиться. Вырастали только травы, и на месте лесов пять тысяч лет назад появились степи. Донским чернозёмам как раз около пяти тысяч лет – почвоведы датировки и другие исследования проводили. Чернозёмная почва может образоваться только в степи из перегнившей травы. В густом лесу, где травы мало или вовсе нет, из опавших листьев и хвои, из отмерших кустарников и деревьев образуется другого типа почва – например, дерново-подзолистая.

В степях могли жить немногочисленные скотоводы-кочевники – половцы, печенеги, скифы, сарматы и другие – многие народы тут побывали. Они пасли свой скот на целине, ели мясо и пили молоко животных – по-другому нельзя было выжить, когда леса не стало. В тёплом и влажном лесу сыроед да вегетарианец ещё мог бы прокормиться ягодами да орехами. В степях, заснеженных зимой и выжженных солнцем летом – вряд ли. Траву кушать можно, но, она, повторюсь, очень низкокалорийная и не оправдывает затраченных на неё сил.

Леса сохранились только в поймах рек. Там всё ещё было достаточно влажно для естественного роста деревьев. Но когда многие люди туда пришли – вначале казаки, потом солдаты Петра I, а затем и более современные «деятели» – то и от пойменных лесов мало что кое-где осталось. Деревья повырубали, землю на месте леса перепахали.

А тем временем с востока начала наступать калмыцкая полупустыня. Мертвящее иссушение земли добралось и сюда, хотя, конечно, здесь оно намного меньше, чем на Ближнем Востоке или в Африке. Во всяком случае, пока.

Сейчас и потом

Что и как будет дальше – никому точно не известно. Планету Землю – гигантский живой организм – до конца не просчитаешь даже на самых мощных компьютерах. Все математические модели климата приблизительны и с долей случайности. Среднегодовая среднеглобальная температура – величина очень скачущая и далеко не всё определяющая.

Между содержанием углекислого газа в атмосфере и температурой есть взаимная положительная связь. С одной стороны, этот газ поглощает часть тепловых лучей, излучаемых поверхностью планеты, нагревается от них, и не даёт этому теплу уйти в космос, а Земле – сильно остыть. Как одеяло, как стекло в теплице или плёнка в парнике – отсюда и термин «парниковый эффект». С другой стороны – чем теплее Земля, тем теплее и вода в океанах. А тёплая вода может растворить в себе меньше углекислого газа, чем холодная, потому излишки выйдут в атмосферу. То же самое происходит с газированной минеральной водой из холодильника. В ней растворён тот же самый углекислый газ. Пока она холодная – пузырьков газа выделяется немного, даже если её открыть. Но как только она переливается в тёплый стакан или иначе греться начинает – так сразу начинает бурно шипеть. Только океан нагревается и остывает в сотни раз медленнее, чем бутылка с газировкой, и поэтому там не увидишь столько пузырей и не услышишь шипения. Углекислый газ и растворяется в воде, и выделяется обратно медленно и бесшумно.

Углекислый газ и потепление. Что причина чего – до конца ещё не ясно и не доказано.

Может быть, нынешнее глобальное потепление вот-вот сменится похолоданием, и оно будет, хоть и с перерывами, продолжаться – вплоть до нового ледникового периода. А может быть, нынешний ледниковый период оказался очень малым, и мы его уже благополучно миновали – в XVI – XVIII веках, когда в Европе было весьма холодно, да и по всей планете тоже, и дальше будет теплее и теплее – ещё несколько тысячелетий как минимум.

Но зато мне ясно другое:

Естественный ареал обитания человека и поначалу был невелик, а потом ещё сократился. Мы плодились и размножались, во много раз превысили свою естественную численность, ушли далеко за пределы своего «дома» – и теперь даже если и вернёмся «домой», то там уже не поместимся. Чего же теперь хотим?..

Поместить человека в естественную для него экосистему, воссоздать такую экосистему – возможно либо на острове с климатом вечной весны (но таких осталось очень мало и на всех никак не хватит), либо в большой тёплой оранжерее, где такой климат будет создан искусственно (но это совсем не дёшево и не просто; самым крупным проектом такого рода была «Биосфера-2», да и та не очень удалась).

Даже обезьян – удавалось разводить в условиях, близких к естественным, в Сухумском питомнике. Там субтропический климат и южный лес. Здесь же в степи выпусти обезьяну – она не сможет выжить. Умрёт либо от голода, поскольку не найдёт достаточно деревьев с плодами, либо от холода, если до зимы как-то доживёт. Ещё севернее, в тех лесах – тем более. Хотя у обезьян, в отличие от нас, есть шерсть – но она не такая густая и тёплая, как у северных животных, и от длительных больших морозов не спасёт. А где и как пережить зимнюю бескормицу? Я не буду спорить о том, кто от кого и как произошёл, и почему столько общего в организме человека и шимпанзе. Но то, что физиология у нас мало отличается, и потому естественная среда обитания сходная – неоспоримый факт.

Но и степной сайгак вряд ли приживётся в тропических джунглях, где благоденствуют обезьяны, а северные олени страдают от жары даже в Московской области, если их летом не стричь. Каждому живому существу – своё место на Земле, а переход в другую окружающую среду неизбежно приводит к проблемам – и не всегда вообще удаётся.

Так же и с растениями. Если мы берём растения (в виде семян, корнеплодов, саженцев, отростков или целиком), везём их за тысячи километров, в другую климатическую зону, в непривычную для них окружающую среду, сажаем в почву другого типа – стоит ли удивляться тому, что с ними получаются сложности? Что эти пришлые растения отчего-то не хотят легко приживаться на новом месте, проигрывают борьбу за существование «местным зелёным аборигенам», не могут свободно конкурировать с этими дикоросами, не могут сами нормально размножаться и продолжать свой род?

Мы отличаемся от других живых организмов как раз тем, что благодаря искусственным предметам смогли существовать (как – другой вопрос, но ведь смогли же!) далеко за пределами своего природного дома, в чуждой, неестественной и опасной для нас окружающей среде. Другие создания не смогли. Если растения или животные по каким-то причинам выходили далеко за ареал – они редко там приживались и размножались, чаще – умирали сразу или не могли дать потомство. Их численность просто не могла намного превысить естественную.

Как мегреевская Анастасия может жить в сибирской тайге зимой, когда там мороз под минус сорок и два метра снега – это совершенно непонятно. В берлогу к своей медведице, что ли, укладывается, и в «хомячью спячку» впадает?

Мой отец бывал в тайге и видел настоящие берлоги медведей. Когда читал «Анастасию», смеялся. Это ж надо было такое выдумать! В такое всерьёз поверить могут только наивные горожане, которые ни медвежьих берлог, ни вообще по настоящему дикой природы в жизни не видали. Всё, что они видят, кроме города – дачи да курорты, поля да лесопарки…

Берлога – это не землянка и не подземная комната. Это просто яма, которую медведь осенью выкапывает по своим габаритам, настилает лесную подстилку под низ, ложится, а сверху ветками и мелким валежником укрывается. И так спит всю зиму. Ни для кого, кроме одного медведя, там места просто нет. Зачем ему лишнее копать? Да и, к тому же, пустое пространство заполняется холодом. Это даже под одеялом или в спальнике в холодные ночи ощущается, не то, что в Сибири зимой.

Или у неё там медведица настолько ручная, что копает для хозяйки берлогу нужного размера? Ну, не знаю… Впрочем, и не важно. Мне уже безразлично, есть ли на самом деле в тайге такая женщина, была ли, или никогда не было; так ли всё произошло, как Мегре описал, не совсем так или вовсе не так, что там правда и что там вымысел… Потому что моя реальная жизнь и, главное, мои практические действия не зависят от ответов на эти вопросы.

Практически важным может быть другой вопрос. Вопрос о том, почему в лесу никто не пашет, не удобряет, не пропалывает, не борется с вредителями – но все растения прекрасно сами рождаются, растут, цветут и плодоносят, животные ими нормально питаются – а вот человек такого устроить для себя не может и вынужден вкалывать, чтобы добыть себе еду.

Законы сохранения

Об одной из причин такого положения дел было сказано выше. Здешние леса, а тем более степи (про тундру я уже не говорю) – неподходящие для человека и других приматов экосистемы. Они не в состоянии круглый год давать нам достаточно подходящей пищи, а делать пищевые припасы без искусственных приспособлений человек практически не может. Наша «родная» экосистема может существовать в климате вечной весны, возможно – в тропическом, в крайнем случае – в субтропическом климате. Только в таком климате растения смогут плодоносить круглогодично, но ни в каком другом.

Другие причины кроются в законах сохранения энергии, массы и атомов, а также в круговоротах различных веществ в природе.

Почему в лесу (а также в непаханой целинной степи, в пустыне, джунглях, тундре – и в любой другой естественной экосистеме) – не нужно ничем удобрять почву? Почему там она может тысячелетиями выращивать всё новые и новые поколения растений, и при этом не истощаться, а на полях и в огородах та же земля так уже не может?

Ответ прост и сложен одновременно. Да потому, что из леса не вывозится каждый год урожай, который будет кто-то поедать в совсем других местах, и то, что было из лесной почвы взято – в неё же снова возвращается, и так бессчетное количество раз. Возвращается, когда перегнивают опавшие листья, цветы и плоды. Возвращается, когда животные, птицы и насекомые, питавшиеся растениями в этом лесу, в нём же оставляют свои экскременты, и когда уже умирают – ложатся на почву перегнивать. И так же прошлогодняя трава, и так же отжившие своё кустарники и деревья.

В природе не бывает бесполезных отходов. Отходы жизнедеятельности одних организмов – и сами эти организмы после смерти – служат пищей для других: животных-падальщиков, червей, опарышей мух, насекомых, грибов, микробов гниения и многих других. А эти организмы – ещё для кого-то, в конечном счёте – для почвенных бактерий. Наконец, выделения почвенных бактерий и сами бактерии – это часть почвы. Этим питаются корни растений, и круг замыкается.

Каждое тело, ещё недавно живое, в процессе разложения буквально разбирается постепенно на отдельные атомы, из которых оно состояло – а потом из этих атомов будут собраны новые органические молекулы, из молекул –живые клетки, а из клеток – новые живые организмы. Конечно, процессы биологического разложения намного сложнее, там – тысячи биохимических реакций, каждая по своей «схеме». Но суть и итог – таковы.

И во время жизни живое тело (в отличие от неживых) не остаётся статичным набором одних и тех же атомов. Клетки поверхностного слоя кожи, например, постоянно заменяются, кожа обновляется. Клетки внутренних органов заменяются медленнее и не все. Но и внутри каждой живой клетки идёт свой обмен веществ. Одни атомы проходят через мембраны внутрь клетки, другие – выходят наружу. Органоиды клеток тоже могут частично обновляться.

Постепенно большая часть атомов, из которых состоит моё физическое тело, выйдет из него через выдохи и выделения. А на их место придут другие атомы – из пищи и воды, из вдыхаемого воздуха. В среднем каждые семь лет человеческий организм обновляется. И можно ли утверждать, что моё тело через семь лет – это то же самое тело, а не другое похожее? Если в нём не осталось ни одного прежнего атома, а если и осталось, то совсем мало где-то внутри? Если это – уже другие атомы, просто выстроенные в примерно том же порядке (примерено – но, разумеется, не точно: тело растёт, потом стареет, и никогда не вернётся в точно такое же состояние). Вопрос, конечно, философский.

Получается, что всё, что мы едим, и всё, что едят другие животные – было когда-то трупами и калом. И много раз бывало. И снова этим же станет, никуда не денется. Неприятная правда, но правда. Но так же было и станет газами в воздухе – кислородом, азотом, углекислым газом, водяным паром и некоторыми другим. И водой.

Растения большую часть своей массы набирают за счёт воды и воздуха, а не почвы. Об этом немногие знают и думают, хотя первые такие эксперименты ботаники проводили ещё в XVIII веке. Сажали семя или саженец дерева в большой горшок с землёй, взвешивали, поливали – через 2-3 года снова взвешивали отдельно деревце, отдельно высушенную почву. И оказалось: в то время как подросшее за это время деревце набирало 4 – 5 килограмм, земля, в которой оно росло, теряла всего несколько грамм!

Подробности о том, как и почему это происходит, стали известны лишь в XX веке. В основе, конечно, фотосинтез – уникальный комплекс биохимических реакций, «превращающий солнечный свет в сахар» и дающий жизненную силу не только зелёным растениям, но и вообще всему живому на Земле. В результате: берётся вода из почвы,  углекислый газ из воздуха да свет от Солнца – получается сладкая, очень питательная глюкоза и кислород, который уходит обратно в воздух:

6CO2 + 6H2O → C6H12O6 + 6O2

Глюкоза растворяется во внутреннем соке растения, и ей питаются все живые клетки растения. Когда клетки дышат кислородом и «едят» глюкозу, происходит обратный процесс:

C6H12O6 + 6O2 → 6CO2 + 6H2O

и круг снова замыкается.

Глюкоза служит не только «топливом», энергоносителем. Она же – основной «строительный материал» для многих живых клеток. Из атомов углерода, водорода и кислорода можно «собрать» молекулы миллионов разных веществ, а из молекул – живые клетки, а из клеток – живые существа. И в любом живом организме большуя часть его массы составят как раз атомы всего лишь трёх элементов: водорода, углерода и кислорода.

К тому же сама вода H2O, тоже из атомов водорода и кислорода состоящая – составляет большую часть массы живых клеток и организмов. Многие живые клетки напоминают пузыри из тонкой плёнки, в которые налита вода. Вот в человеческом теле – две трети воды, а в некоторых морских водорослях – 98 % по массе! Поэтому, если хорошо засушить яблоки, сливы, травы, другие растения, или грибы – они станут весить в несколько раз меньше, некоторые – в 10-15 и более раз. Большая часть массы – вода, которая испарилась, ушла в воздух – и вскоре где-то прольётся дождём или снежинками упадёт на землю.

Ну а если эти высушенные растения (солому, например, или сухие дрова) сжечь в жарком пламени – то зола может весить в десятки раз меньше, чем даже сухая растительная масса, из которой она получилась. Вот в золе – как раз те элементы, что растения взяли из почвы. Да ещё кислород из воздуха, соединённый с ними в твёрдые оксиды и другие соединения. Потому зола может быть удобрением: если её рассыпать на почву – дожди потом растворят, и через корни это всё снова пойдёт в растущие растения.

А куда же делась остальная масса сгоревших дров? С дымом в воздух ушла. Как?

Внутри пламени атомы кислорода «набрасываются» на молекулы органических веществ, с большой скоростью налетают, разбивают молекулы топлива «вдребезги» – а, точнее, на отдельные атомы. И с теми атомами кислород соединяется, и получаются новые небольшие молекулы – молекулы оксидов. А вот их дальнейшая судьба различна, потому что часть из них оказываются твёрдыми, часть – газообразными.

Окиси углерода – углекислый и угарный газ – конечно же, пойдут в воздух. Водород окисляется – вода получается. И, так как в огне температура намного выше ста градусов Цельсия – та вода может получиться только в газообразном состоянии, только в виде пара. Атома кислорода из органических молекул – либо соединяться с водородом или углеродом в воду и углекислый газ соответственно, либо выйдут наружу просто кислородом.

Азот тоже выйдет в воздух – в виде газообразных оксидов, либо простым азотом добавится к тому азоту, которого в воздухе и так уже процентов семьдесят. Но про него – вообще отдельная интересная история немного дальше.

Водород, углерод, азот и кислород можно назвать «воздушными элементами» – потому, что они из воздуха пришли и в воздух вернутся.

А вот многие другие химические элементы, атомы которых тоже обязательно присутствуют и в растениях, и в животных, и в наших телах – калий, натрий, кальций, магний, железо, цинк, медь – а в незначительных количествах многие другие металлы и неметаллы – образуют твёрдые оксиды. Как ржавчина, например – это твёрдый оксид железа. Зола, оставшаяся после полного сгорания сухих растений – состоит большей частью из оксидов, солей и (меньше) других соединений всех этих элементов. Они не могут испариться, они останутся лежать на кострище. Вот их можно назвать «зольные элементы». Они в атмосферу не уйдут (или совсем немного уйдут) – и не придут из атмосферы. Эти атомы растения могут взять только из почвы; потом травоядные – из растений, а хищники – из тел травоядных, ими съеденных. А при разложении экскрементов и мёртвых тел зольные элементы вернутся обратно в почву – сжигание для этого не обязательно.

Вот почему деревце, выросшее и набравшее массу в несколько килограммов, из почвы возьмёт только несколько граммов. А если это деревце высушить и сжечь – останутся опять же всего несколько граммов золы, остальное – в воздух уйдёт. А золой можно удобрить ту же почву – замкнуть круговорот веществ, чтоб новые деревья и травы могли вырасти.

Кому-то может показаться, что «воздух и дым ничего не весят» – но это не так. Любое вещество имеет массу. Был такой опыт: под герметичный стеклянный колпак или в стеклянную бутылку клали крупинку угля или сухого дерева, закупоривали это герметически, клали на одну чашу весов, а на другую – гири, чтобы уравновесить. Потом с помощью лупы и света эту крупинку под стеклом поджигали. Она сгорала – полностью или частично, насколько кислорода под стеклом хватало. Сосуд наполнялся дымом. Но весы не шелохнулись. Продукты сгорания – как и любой другой химической реакции – весят ровно столько же, сколько исходные вещества. Это закон сохранения массы – один из самых фундаментальных законов не только физики, а, пожалуй, Мироздания. Если что-то в одном месте убавилось – что-то в другом прибавится, и наоборот. Ничто не возникнет из ничего, и ничто не превратится в пустоту.

Так же сохраняются атомы, точнее ядра атомов. Очень малая доля этих ядер – радиоактивные, и испытывают самопроизвольные превращения, переходят из одного элемента таблицы Менделеева в другой. Большинство – стабильные. И атом калия останется атомом калия, а атом кислорода – атомом кислорода. Он может миллионы раз побывать в растениях, животных и людях, в воде и камне, в воздухе или в золе, в земле и в нектаре цветка… и в самых разных веществах-соединениях – но останется самим собой. Не превратится калий в кальций, медь – в золото или кислород – в азот. Потому один химический элемент другим не заменить – в том числе и в почве.

И, как в природе для каждого существа – своё место и своя роль, так же своё место и своё дело есть для каждого химического элемента – в организме, на всей Земле и во всей Вселенной.

Элемент азот в круговороте жизни стоит особняком. Его история не похожа ни на другие воздушные, ни на зольные элементы. Атомы азота непременное есть в каждом живом организме – без них не могут быть ни жиры, ни белки, ни многие другие нужные вещества, без азота никакой жизни тоже не получится.

Недостатка в нём вроде нет – тот воздух, которым мы дышим, на 78 % (по объёму) состоит из азота. Кислорода в воздухе – процентов 20, водяного пара и инертного газа аргона – примерно по проценту, углекислого газа – 0,03 %, а других веществ – ещё меньшие доли процента.

Близок азот, да не возьмёшь!

Ни растения, ни животные, ни люди – не в состоянии усваивать азот из воздуха. Кислород – да, углекислый газ – да, а вот азот – никак. Сколько азота войдёт в наши лёгкие при вдохе – столько же выйдет обратно при выдохе. Почему так?

В воздухе атомы азота находятся не по одиночке, а крепко связанными па́рами – молекулами N2. И в этой самой молекуле один атом азота с другим таким же связан аж тройной химической связью (при том, что кислород и углекислый газ связаны двойной, а вода – и вовсе одинарной). Для того чтобы атомы азота оказались в каком-то другом соединении, нужно сначала разорвать их крепко связанную парочку, а на это уходит много энергии. Если это делать «в лоб», то нужна высокая температура – тысячи градусов, а то и десятки тысяч. В природе такая температура существует короткое время внутри молнии. Но за эти доли секунды какое-то количество азота в воздухе успевает прореагировать с кислородом, и получаются оксиды азота – их несколько веществ, они все – газообразные и в больших количествах ядовитые. Один из них потом реагирует с водой из капелек дождя – получается азотная кислота и азотистая кислота. Совсем чуть-чуть – поэтому такой слабокислый дождь во время грозы не обожжёт растения. В почве кислоты вступят в реакцию с другими веществами и образуются их соли – нитраты и нитриты. Нитраты растворятся в воде, пойдут с ней в корни растений, потом в стебли, потом далее. Вот из этих нитратов, хорошо разбавленных водой, растение сможет взять азот. А животные и люди – получить азот могут только из растений, которыми они питаются.

Про нитраты и нитриты уже столько «популярных страшилок» понаписали, что многие удивятся, прочитав, что они естественным путём могут появиться из-за грозы. Малосведущим людям начинает порой казаться, что нитраты – это какие-то яды, их злодеи изобрели, чтоб нам всю пищу отравить.

На самом деле, нитраты сами по себе не опасны, а нужны растениям. Опасно злоупотребление ими, передозировка. Некоторые недобросовестные или недостаточно знающие фермеры, стремясь любыми путями усилить рост растений, помещают в почву слишком много нитратов в виде искусственных азотных удобрений. И в растение из такой почвы их поступает столько, что часть растение усваивает, преобразует в свои вещества – а часть не усваивает, они так и остаются в его соке, попадают в его плоды. Поедание таких плодов людьми или животными может привести к отравлению.

Нитраты – пища для растений. Но то, что является пищей для одного существа – может оказаться ядом для другого. Люди и животные азот из нитратов не усваивают так, как растения – это для них не предназначено.

Ну а в чрезмерных количествах почти всё ядовито. Даже водой можно отравиться, если её вёдрами пить. И солью можно. И даже кислородом – если его в воздухе по каким-то причинам станет не 20 процентов, а 90 или все сто.

У меня ж была противоположная ситуация с нитратами в почве. Никаких удобрений мы с сестрёнкой не вносили, всё выращивали органически. В наших дынях нитрат-тестер вообще ничего не обнаруживал. Но дынь выросло довольно мало, да и тех мошки-плодожорки довольно сильно повредили.

Даже картошка – и та мало выросла и, в основном, мелкая. Хотя она была у нас на капельном поливе (обычно растёт и без полива, но в засушливые месяцы решили сделать и на неё).

Потом уже я взял пробы почвы, отнёс на анализы в агрохимическую лабораторию – и тогда стало понятно, отчего так, и чем реальность от идей Анастасии отличается.

Концентрация нитратного азота в почве оказалась в несколько раз меньше нормальной. А картофель к нехватке азота чувствителен. Так сработал один из важнейших законов экологии – закон минимума Либиха, он же закон ограничивающего фактора. Он гласит: если одного не хватает – другое не поможет, не заменит. Не хватило нитратного азота – картошка плохо росла, хоть и калия в почве было много, и гумуса достаточно, и от капельного полива воды было вдоволь, про воздух и солнечный свет и говорить нечего.

Как же получилась нехватка нитратного азота? Насколько я знаю историю той земли, дело было так:

Когда здесь была ещё целина, степные травы брали азот – но потом сохли, разлагались, и те почвенные бактерии, что их разлагали, возвращали азот в почву, переводили его обратно в нитратную форму.

Большая часть азота и все зольные элементы, что те травы из почвы брали – в неё же и возвращались.

Правда, были (и есть) такие бактерии, – денитрифицирующие – которые часть нитратного азота (NO3) переводили в газ N2 и отправляли из почвы в атмосферу. Они обедняли почву. Но другие виды бактерий – азотофиксирующие и нитрифицирующие, которые в основном живут на корнях бобовых и клубеньковых растений, реже – в иных местах почвы, делали обратную работу. И грозы с дождями, как выше было сказано, тоже азот из воздуха брали и почву им обогащали. Поступление азота в почву и выход азота из неё были вполне уравновешены.

Если какие-то степные животные ели траву и зёрна на этой земле – потом их экскременты на ту же землю падали, разлагались – и почти весь азот возвращался. Когда сами животные умирали – возвращался так же.

Если изредка случались степные пожары – все зольные элементы возвращались в почву в составе золы, а вот азота много терялось – он уходил с дымом и уносился ветром. Но потом проходили годы, и бактерии да грозы те потери потихоньку восполняли.

Когда на месте целины появились поля совхоза имени Вильямса – круг разомкнулся. Полученный урожай совхоз отправлял горожанам на прокорм, и ни азот, ни зольные элементы, увезённые с тем урожаем, не могли естественным образом вернуться сюда. К тому же при вспашке земли естественная фиксация азота из атмосферы не исчезает совсем, но может значительно снизиться; как и почему – отдельный разговор. Но даже если не снизится – всё равно поступление азота от гроз и бактерий может не покрыть его вывоз с зерном пшеницы или ржи, овощами или картофелем.

С зольными элементами – ещё хуже дело. Они тоже уходят с вывезенным урожаем – но ни дожди, ни грозы, ни бактерии не могут их вернуть. Потому что неоткуда взять – ни в воздухе, ни в дождевой воде их нет (либо крайне мало), а по закону сохранения – атомы не могут браться из ничего или из атомов другого элемента. Естественное пополнение зольных элементов почвы – разве что с вулканическим пеплом. При большом извержении – мелкие пылинки различных горных пород могут разлететься на тысячи километров от вулкана, там осесть на почву, а уж в почве вода, бактерии и маленькие грибы постепенно достанут из них калий, кальций, магний, железо и другие элементы, если они в вулканической пыли окажутся. Но этот процесс крайне медленный; на восстановление сильно истощённой почвы могут уйти сотни, а то и тысячи лет! А ускорить – только внесением искусственных минеральных удобрений и микроудобрений можно.

Самый наглядный пример – злоупотребление выращиванием подсолнечника, которое случалось в наших местах в недавние годы. Подсолнечник берёт из почвы довольно много калия и переносит его в свои цветы семечки. Если эти семечки опадают здесь же, калий никуда не денется. Часть их прорастёт, а шелуха сгниёт – и будут все атомы калия либо в новом растении, либо в почве. Если упавшее семя не прорастёт – значит, перегниёт, и весь калий опять же вернётся. И остальное от старого растения вернётся. Но если цветы с семенами увозить и увозить – калия будет в почве всё меньше и меньше, да и не только калия. Есть ещё негативные последствия длительного выращивания одного подсолнечника. Но выращивать его часто было выгоднее, чем другие культуры.

Вот и случалось так: зарабатывали, экономили, подсолнечник сеяли по три-четыре года подряд, удобрений вносили мало или вообще не вносили… На пятый-шестой год на тех землях не то, что подсолнечник – вообще ничего толком не росло. И вернуть им плодородие без помощи минеральных калийных удобрений – практически нереально. Органику разную из других мест завозить (ну, там, солому, навоз, ту же подсолнечную лузгу или ещё что) – даже если так получится, то окажется так: мы обкрадываем почву в одном месте, чтобы обогатить в другом. Сомнительное, мягко выражаясь, дело.

Законы сохранения не обманешь и не обойдёшь.

Судя по анализу почвы, наши места эта беда миновала. В отличие от азота, калия в почве оказалось даже больше, чем в среднем. В совхозе имени Вильямса хорошо понимали, не жадничали слишком и удобрений вносили достаточно – и азотных, и минеральных, и органических, и микро. Даже, может быть, чрезмерно, «с запасом» – на несколько лет потом дачникам хватило, когда совхоза уже не стало. Старый дачник мне рассказывал, что когда в начале девяностых участки им раздали – в первые годы урожаи большие были. Ну а потом – всё меньше и меньше, и многие свои участки побросали. Дачники тоже урожай в город возили, но землю многие из них вообще ничем не удобряли. И тем более не носили на анализы – за двадцать лет один–два раза только было. Многие – бедные пенсионеры, у них просто денег не было ни на анализы почвы, ни на удобрения.

Плюс, опять же, сушь. Когда подолгу нет дождей, когда сухо и жарко – не только растениям и людям, но также азотофиксирующим, нитрифицирующим и другим почвенным бактериям несладко приходится, и мало нитратного азота они могут дать, а редкие дожди с грозами – и того менее. Вот и результат.

Всё содеянное имеет свои последствия, в том числе такое вот обращение с землёй. Но последствия проявляются не сразу же. Потому у некоторых людей бывают обманчивые впечатления вроде этого: земля и сама уродит, раз в лесу она родит, да и тут в первый год родила.

Как же может человек прокормиться от земли, не обкрадывая её, но и не внося искусственных удобрений, и может ли? Может, но при одном условии, о котором некоторым не очень приятно думать и говорить, но оно – закон жизни.

Для этого нужно всё, что вырастет на участке земли (ну, или почти всё) никуда не возить, а съедать самому там же (неважно, сразу ли после сбора или через несколько месяцев). А потом – своими фекалиями эту же землю удобрять. Так в неё вернутся все зольные элементы и большая часть азота, которые человек из земли забрал, скушав плоды растений, произрастающих на ней. А остальное растения доберут от воды и воздуха. Так, и только так, можно обойтись без привоза удобрений.

Это уже давно проверено на опыте – но не анастасиевцами и прочими мечтателями, а традиционными китайскими крестьянами. Многие из них и сейчас живут на своих крохотных участках земли (крохотных потому, что в Китае самое большое в мире население, помногу земли на каждого просто нет), и вот так её удобряют. Там даже есть такой обычай: гость, которого хозяин кормил, должен потом сходить в туалет хозяина.

(Правда, когда те же китайцы выращивают овощи не на своей земле для себя, а на чужой (арендованной) и на продажу – они быстро «другими делаются», начинают без всякой меры сыпать и удобрения, и стимуляторы роста, и прочую агрохимию – в том числе опасную и уже запрещённую во многих других странах).

Я узнал об этом не от Владимира Мегре, а от профессионального агронома и биофермера – Андрея Сырового, который проводил агросеминары в нашей общественной организации.

Так делать, конечно, рискованно – через фекалии, даже вроде бы перепревшие, можно заразиться многими инфекционными заболеваниями, подхватить яйца гельминтов и других паразитов. Человеческий навоз для человека опаснее любого другого навоза – потому что в нём запросто окажутся именно те болезнетворные микроорганизмы или паразиты, которые сильнее всего поражают человека, а не животных (они для каждого вида могут быть свои, это тоже отдельные темы по микробиологии и паразитологии, тут углубиться нет возможности). Поэтому при работе на земле, удобренной не Вашими собственными экскрементами – будьте осторожны, следите, чтобы земля не попадала на ранки, царапинки, под ногти или в рот. Используйте перчатки и рабочую одежду, которую не надевайте в других местах. А после такой работы – тщательно мыть не только руки, а лучше всё тело, т.к. пока в огороде покопаешься – не одни лишь ладони запачкаешь. Так риск заражения меньше будет, хоть и будет – но никуда от этого не деться, как и от законов сохранения.

Почему традиционные русские крестьяне так не делали? Потому что им, в отличие от китайцев, хватало коровьего навоза. А навоза хватало потому, что было достаточно лугов и прочих пастбищ, на которых паслась своеобразная российская порода коров – не столько молочная, не столько мясная, сколько навозная.

Конечно, и при таком хозяйствовании почва в одном месте (в поле или огороде) богатела за счёт другой почвы – луговой. Но если перевыпаса не было – азот на лугах мог успевать возобновляться за счёт гроз и бактерий. Зольные элементы, конечно, истощались. Но их запасов могло хватить на несколько столетий. Не везде, конечно: разные места, разные почвы всё-таки… А всё это – благодаря низкой плотности населения, которая и в XIX веке в России была значительно меньше, чем в Китае.

И ещё меньшая плотность населения нужна, чтобы такой все эти процессы происходили полностью естественным путём. Не больше нескольких человек на квадратный километр (100 га). Так может быть в тайге, например, или в джунглях, или в другом большом лесу – а не там, где большая семья на одном гектаре. Только при такой малой плотности человеческого населения можно просто оставлять свои экскременты, где придётся – и природа их нормально переработает, ни у кого проблем не возникнет.

Но разве Владимир Мегре пишет об этом? Вы где-нибудь у него найдёте фразу вроде: «всё, что вырастет – ешьте сами или оставьте на земле; что тело выделяет – то внесите равномерно в землю вашу и дайте перегнить; и постарайтесь не глотнуть гельминтов»? Или другую фразу с тем же смыслом? Нет, конечно. Это ж так низко и пошло – писать о фекалиях, гельминтах и микробах!..

Вместо этого рисуется фантастическая картина: на гектар земли не привозятся никакие удобрения, тем более, искусственный «порошок», не используются никакие агрохимикаты и никакая техника – но там вырастает столько всего, что большую семью накормит. Да ещё излишки урожая останутся – их будут вывозить и продавать в города и даже за границу. Причём где-то там найдутся люди, которые их купят не по той цене, по которой покупают аналогичные продукты обычных сельхозпроизводителей, и даже не в три-четыре раза дороже, как покупают у органических фермеров – а раз в сто дороже! Только за то, что это выращено в России с любовью. Потому каждый владелец гектара земли просто обречён стать богатым и счастливым. Год за годом урожай вывозится и продаётся – почва не удобряется и не истощается. Как будто в лесу, откуда ничего не вывозится.

Такая «радужная перспектива» противоречит не только практическому опыту органического сельского хозяйства (отчасти уже и нашему). Не только законам экономики, биологии и экологии. Но даже законам физики. Законам сохранения.

Тот старый заброшенный помещичий сад, который Владимир Мегре отыскал во Владимирской области, и который якобы подтверждает правоту этих идей – на самом деле не подтверждает. Во-первых, там поначалу люди немало потрудились – без этого южные фруктовые деревья сами не могли «прийти» в леса Средней полосы России и прижиться там. Во-вторых, с того сада выносится очень мало биомассы – ну, там местные мальчишки яблоки обнесут, какие достанут, или другие «гости». Это не сравнить с тем, что вывозится каждый год с полей и огородов такой же площади. А в остальном – сад превратился в лес. Его почва, если даже истощается по азоту и зольным элементам – то крайне медленно, а потому ещё десятки, а то и сотни лет этот лесосад может жить так же.

Одна из наших ездила на анастасиевскую конференцию в те края, и туда принесли корзину яблок с того самого сада. Небольшие, кислые дички. Фотография больших яблок, что в книге – вполне могла быть сделана в другом месте. Для современного художника-оформителя – нормальный приём, и обманом не считается.

В тех лесных краях может быть и размножение плодовых деревьев из семян «самосевом»; всё же более прохладно и влажно, чем тут. Здесь же – некоторые сорта вишни от корней поросль дают и так продолжают жить после отмирания основного ствола. Но чтобы из осыпавшихся на землю вишенок новые деревца выросли сами – не видел ни разу. Влаги явно недостаточно для этого. Есть ещё большая плодоносящая (обильно в некоторые годы) черешня на заброшенном участке рядом с лесополосой. Но потомства около неё не видать. В самой лесополосе деревья тоже порослью размножаются. Даже акация из семян – вряд ли.

А вот на двести-триста километров севернее, в Воронежской области и далее – ещё степь, но её пересекают старые широкие лесополосы, сталинские ещё. Вот там уже идёт «самосев» деревьев, растут новые поколения их. Ещё один редкостный случай превращения искусственной экосистемы в естественную, способную саму себя поддерживать уже без помощи человека. Многие виды птиц в них поселились и животные некоторые. Те лесополосы стали лесом, здешние – нет.

И что же тут возможно?

Тяжко осознавать, что здесь невозможно и почему. Возникает вопрос: а что же тогда возможно? Как может выглядеть жизнь если не в полной гармонии с природой, то хотя бы с причинением наименьшего ущерба природе, с минимальным потреблением природных ресурсов? Теперь, после всего, что было, и после всех разочарований, я представляю это себе – но понимаю, что сам такое до конца не исполню, не потяну.

В целом «жизнь на зелёном максимуме» в наших местах так может выглядеть:

Как готовить себя:

Становиться строгим вегетарианцем, а потом и сыроедом. Не всякий человек и не во всяком состоянии здоровья такой переход выдержит, но некоторые – смогут. Основной пищей должны стать орехи, лещина, свежие и сушённые вишни, абрикосы и некоторые другие плоды, иногда – разные цветы и травы, почки деревьев и листья. Вряд ли что-то ещё вырастишь в этом климате без больших затрат денег и труда.

Привыкать спать в куче сухого сена или соломы, с весны до осени – при наружной температуре. Это – единственная «естественная постель» в нашей местности.

Учиться «хомячьей спячке». Спать по 20-22 часа или даже по 2-3 суток, да ещё не на тёплой мягкой кровати, а на сене или соломе – не так просто, как кажется. Мы к этому совершенно не привыкли.

В чём жить:

Как ни странно – в подземной «норе». Спальное место должно залегать на глубинах от 1,5 до 3-4 метров. Спуск к нему с поверхности – обычно вертикальный, с лестницей из веток. Когда холодные ветра, вход нужно (хотя бы теми же ветками и травой) закрывать, оставляя немного для вентиляции. В этом же погребе можно хранить запасы орехов и сухофруктов для зимовки. Для них внизу можно выкопать ямку ещё глубже – на такую глубину мыши и хомяки уже вряд ли докопаются; сверху накрывать колючими ветками, чтоб эти же грызуны не залезли, если вдруг всё-таки вздумают прыгать в провал.

Это – ниже глубины промерзания. На такой глубине температура у нас даже под конец зимы ниже нуля не опустится, и «хомячья спячка под травяным одеялом» будет возможна. Отопление не понадобится. Сыровато, конечно, но не мокро.

В летнюю жару на такой глубине – всегда прохладно. Можно спать в самые жаркие часы дня. В ясные ночи – в такой же куче сена на поверхности, в редкие тут дождливые – также под землёй.

Любое другое убежище отапливать зимой, скорее всего, придётся.

Вода:

Вот с ней тут сложности. Из естественных источников так просто не возьмёшь. Недалеко – тонкий, часто пересыхающий ручей, текущий в недокопанные пруды. Ближайшие постоянные пруды – в 4-5 километров. Под землёй первый водоносный горизонт на глубине 5-6 метров, но там вода горько-солёная, и даже на полив не годится. На втором горизонте – жестковата, но уже лучше. До неё – метров 20-30. На третьем горизонте – чистая и много, но глубины – 40-60 м, а где и больше. На такие глубины вряд ли колодец выкопаешь – только скважину с насосом, или лебёдкой, или колонкой-качалкой (как на нефтяных скважинах, но уменьшенная).

В садоводческом водопроводе вода по графику, не каждый день и уж тем более не круглый год.

Для хранения воды можно использовать (и мы используем) бесплатно достающийся нам отход цивилизации – пластиковые пятилитровые бутыли. Из такой бутыли и верёвки я сделал купальную лейку – она как маленький душ, с её помощью можно нормально помыться, потратив всего пять литров воды. А когда с водой большая напряжёнка, тогда – «платяное омовение». Какой-нибудь старой, но чистой тряпкой можно смочить и протереть всё тело пару раз, другой, сухой – вытереть. Тогда пол-литра – литр воды всего потребуется, а то и меньше. Так тоже доводилось.

Растения:

Без особого ухода растут вишни, черешни, жердёлы, абрикосы, ежевика, малина. Возможно – приживётся лещина и орехи. Но это когда уже большие. Маленькие, после посадки саженцев – обязательно обильно поливать сразу же после посадки, что хорошо землю промочило, и покрывать мульчёй – хотя бы из сорванной рядом травы, чтоб не высыхала. Если в первое лето будет засушливый период, придётся поливать ещё, чтоб не засохли. Огородные – в сушь полива могут потребовать даже под мульчёй.

Фекалии и навоз для удобрения – лучше перемешать с травой и прочей органикой, немножко с землёй, сделать хоть примитивную компостную кучу и дать перепреть. И только после этого вносить в почву.

Небольшую часть урожая допустимо продавать, как органическую сельхозпродукцию – хватит заплатить земельный налог и членские взносы в садоводческом товариществе, да на мелкие расходы.

Одежда и обувь:

Как её делать из здешних местных материалов, не знаю. Лён здесь выращивать ещё никто не пробовал, трудно сказать, что получится. Да и прясть, ткать и шить – мало кто сейчас сумеет, да и прялки и ручные станки изготовить. Лыка из акаций, которые в основном растут в здешних лесополосах, не наделаешь, а другого леса тут нет. Может, кто ещё чего придумает. А пока можно донашивать бывшую в употреблении, чтоб её поменьше выбрасывали.

Вот это – наиболее экологичная жизнь. В каком-то смысле – лучшее из того, что реально возможно здесь, в Ростовской области, а также в прилегающих степных зонах Юга России и Юго-востока Украины. С наименьшим потреблением природных ресурсов – и непосредственным (собственноручным), и опосредованным – через работы и покупки.

Многие ли люди захотят такой жизни? А из тех, что захотят – многие ли реально смогут? Вот то-то же…

Не на внешнюю сторону надо смотреть, а в корень.

Зри в корень!

То, что многие люди поверили идеям Мегре, стали любыми путями приобретать гектары земли, строить на них дома и сажать сады – это не доказывает правоту тех идей. Популярно – не всегда значит «правильно». Порою истина оказывается не тем, что приятно слушать, и не тем, что нравится большинству.

Главное, как я понимаю – не в том, чтобы получить право собственности на гектар земли со всеми полагающимися документами. Это само по себе ничего не меняет в жизни, и уж тем более – не станет панацей от всех бед, уж сколько раз сам наблюдал. И даже не в том, чтобы построить там свой дом и всей семьёй переселиться жить туда. А в том, чтобы:

  • или вернуться к естественному (животному) образу жизни;
  • или же создать натуральное (или почти натуральное) хозяйство, где люди всё необходимое для себя смогут производить сами из местных природных материалов;
  • или же создать прибыльное органическое фермерское хозяйство.

Вот спросите у «гектарщиков»: когда и как они собираются достичь одной из этих трёх целей? И большинство не сможет дать никакого вразумительного ответа. Ни конкретных сроков, ни конкретных планов нет.

Те планы своих будущих участков, которые здешние и другие анастасиевцы заранее на листках бумаги рисовали, гордо именуя их «проектами» – вообще никакого отношения к реальности не имеют. Даже проект ландшафтного дизайна – и тот всегда делается для конкретного участка земли в конкретном месте, после того, как этот участок будет осмотрен, обследован и обмерян. А ведь в ландшафтном дизайне требуется создать и поддерживать всего лишь красивый рукотворный ландшафт, и ничего более. А устроить биоферму, или натуральное хозяйство, или, тем более, самостоятельную устойчивую экосистему – на порядок сложнее.

Иначе – незачем воображать о себе невесть что, и с умным видом рассуждать про «Родовое Поместье», «жизнь в Гармонии с Природой», «возвращение к Истокам» или ещё что-нибудь такое. Тогда это по-другому называется (и называлось ещё до книг Мегре).

Если жить на доходы со стороны (в начале примеры приводились), это – разновидность дауншифтинга. Одни в Индии и Таиланд, где жить подешевле возможно, другие – не так далеко, в сельскую местность, третьи ещё куда-нибудь. Большинство «полуотдыхающих» дауншифтеров весьма «расслабляются», просто живут в своё удовольствие в экологически чистом месте, и не планируют конкретно, как перейти на местные источники средств существования. Когда экономические потрясения лишают их стороннего дохода, такие «поселенцы» вообще толком не знают, что делать.

Если выращивать органические продукты на продажу, это – органическое сельское хозяйство или биофермерство. И его тоже не Мегре придумал. Перспективы неплохие – но нужно там жить и заниматься только этим делом.

Если чем-то ещё коммерческим – другой загородный бизнес. Тоже не исключено. И тоже до книг Мегре явление существовало.

Но подобные разрозненные действия отдельных людей, иногда успешные – катастрофу нынешней цивилизации предотвратить уже не смогут. Я так считаю. Немного смягчить – может быть. Человечество, похоже, упустило свой шанс прекратить противостояние и объединиться в решение самых важных экологических и социальных проблем, на это, а не на борьбу государств, ресурсы перенаправить. Политики разладили мир и поставили его на грань новой большой войны. Не собираюсь судить о том, кто из них больше виноват, и что было бы, если бы. Это уже ничего не изменит. В сложившейся ситуации – достаточно здоровым Человекам Доброго Семени уже нужно готовиться к самому сложному – выживанию вместе с семьёй в катастрофе цивилизации, а другим – лучше не плодить детей, чтоб не плодить страдания. Подробнее об этом – читайте «Благо бесплодия». А это повествование пора завершать.

Завершение

Поначалу я думал, что напишу только о своём личном опыте и о той попытке создать экологическое поселение, в которой довелось поучаствовать. Но сам по себе прошлый опыт, без осмысления причин случившегося – бесполезен. А для того, чтобы достаточно понятно объяснить причины – насколько я сам их понимаю – потребовалось напомнить основы естествознания (в школе их проходят, но большинство потом быстро забывают), основы агроэкологии и истории климата. Мысль за мыслью, слово за словом – и вот получилась какая-то «фэнтэзи» про потерянный земной рай да вечную весну. «Пусть и это остаётся — решил я, — чтоб текст не был слишком сухим, научным, да только разъясняющим».

Вот честно признаюсь – сам не думал, что получится написать такое многожанровое междисциплинарное произведение. Так сложилось.

Для чего и зачем я всё это написал? Напоминаю, что моя оставшаяся жизнь – это расплата и наказание за ошибки прошлого. Одной из таких ошибок было привлечение людей под неправильные идеи и в неправильно организованный экопроект. Поэтому предупреждение других людей от повторения таких же ошибок, в том числе путём написания и публикации разоблачительных и разъясняющих статей – это часть моего пожизненного душевного наказания. По той же причине я отказываюсь, насколько возможно, от любых авторских прав на это произведение и передаю его в общественное достояние. Пусть каждый его копирует, распространяет и использует любыми способами и в любых законных целях. Главное – чтоб как можно больше людей вовремя поняли и не допустили тех ошибок, что допустили мы.

Александр Румега

20 сентября 2015 г.,
г. Ростов-на-Дону.

Лицензия Creative Commons

Автор, Александр Румега, передал это произведение в общественное достояние на условиях открытой лицензии CC0 1.0 Universal, отказавшись от всех прав на него настолько, насколько это возможно по закону